Профессор сектоведения или серийный убийца? Часть 7. Одержимость смертью

Ознакомьтесь с предыдущей частью статьи.

Ознакомьтесь с полным отчётом.

Анализ феномена серийных убийств выявляет ряд устойчивых характеристик, связанных со склонностью к насильственному поведению. У большинства людей существует инстинктивное отвращение к смерти. Однако у серийных убийц эта реакция ослаблена или полностью отсутствует. Их притягивает смерть и всё, что с ней связано.

После задержания некоторые серийные убийцы способны с исключительной точностью воспроизводить динамику своих преступлений, демонстрируя развитую зрительную память. Эта особенность особенно выражена у лиц с садистической мотивацией: у них наблюдается специфическая фиксация на контроле процесса умирания и усиленная визуальная память на детали преступления. Это связано с высоким уровнем эмоционального возбуждения во время совершения преступления, что усиливает нейрокогнитивное закрепление информации. Этим объясняется поразительная точность и детализация их воспоминаний, иногда даже спустя годы.

Лица с выраженными психопатическими чертами и грандиозным нарциссизмом, совершившие насильственные преступления, часто испытывают потребность в той или иной форме «похвастаться» своими деяниями, «продемонстрировать» результат своих преступлений. Это может проявляться в прямых признаниях, завуалированных намёках в разговоре, воспоминаниях или других формах нарративного самовыражения. Такие люди формируют искажённую систему убеждений и устойчивые паттерны поведенческих и эмоциональных реакций, связанных со смертью. В их рассказах наблюдается исключительная детализация и эмоциональная вовлечённость, что свидетельствует о высокой когнитивной и аффективной значимости темы смерти. В их нарративах смерть выступает прежде всего как скрытая демонстрация власти и контроля над жертвой, как позиция «распорядителя» жизни и смерти и подтверждение собственного всемогущества.

В исследовании уже отмечалось, что некоторые серийные убийцы описывают свои действия как «игру с жертвой». Для них принципиально важно сознательное участие жертвы в процессе умирания, поскольку это подтверждает их полный контроль. Такие преступники стремятся к тому, чтобы жертва понимала происходящее, осознавала свою беспомощность и неизбежность исхода. Это поведение обусловлено сильным удовлетворением, которое они получают, наблюдая страх, страдание и потерю контроля у жертвы. Они превращают акт убийства в своего рода «спектакль» собственной власти.

Психобиографический анализ автобиографического текста Александра Дворкина «Моя Америка» ¹ выявил устойчивую тенденцию к описанию эпизодов, связанных с летальными исходами (самоубийства, смерти по естественным причинам и другие случаи). Некоторые из них касаются людей, которых Дворкин знал лично; другие — тех, с кем он познакомился незадолго до их смерти и с кем имел непосредственный контакт. Кроме того, в тексте описаны случаи смерти, оставившие столь глубокий след в его субъективном опыте, что он счёл необходимым включить их в свой публичный нарратив. Ниже приведены некоторые примеры таких описаний.

Эпизод 1. Самоубийство «соседа сверху»

После четырёх месяцев бродяжничества Александр Дворкин вернулся в Москву. Вскоре после этого он вновь получил повестку в милицию. Ещё несколько месяцев он и его друзья были вынуждены скрываться от властей. В итоге милиция их обнаружила и задержала, но вскоре отпустила. Одним из факторов, подтолкнувших его к эмиграции, стало усиление наркотической зависимости:

«Кроме того, имелась и ещё одна крайне важная проблема: наркотики. Постепенно они проникли в нашу среду и, как яд, отравляли её…
Появились и первые среди нас погибшие от передозировок и других связанных с наркотиками причин». (Александр Дворкин. «Моя Америка», с. 121) ¹

В середине февраля 1977 года Александр Дворкин получил разрешение на выезд из СССР. 6 марта 1977 года он покинул Советский Союз, отправившись в Европу, а через несколько месяцев перебрался в Соединённые Штаты. По прибытии в Нью-Йорк организация, помогавшая иммигрантам, разместила Дворкина в отеле «Люцерн». Его номер находился на предпоследнем, десятом этаже. На второй день пребывания в США Дворкин описывает следующий эпизод:

«И номер мне дали на 10 этаже — предпоследнем. Правда, вида особого нет — напротив тоже высокие дома, всё загораживают.

Утром, после бессонной жаркой ночи (ещё и разница во времени с Европой — 6 часов — сказалась) я подошёл к окну и увидел, как мимо пролетел человек с искажённым от ужаса серым лицом (мне кажется, что я успел поймать его остановившийся взгляд), а затем услышал глухой удар внизу, истошные вопли прохожих и вскоре трели разных сирен — полицейскийх, медицинских. Оказалось, сосед сверху, пуэрториканец — один из многолетних постояльцев гостиницы, решил свести счёты с жизнью».

Эпизод 2. Внезапная смерть главного редактора

Внезапная смерть главного редактора, профессора Карла Проффера (США), произошла вскоре после того, как молодой иммигрант Дворкин представил свою первую «лингвистическую работу» в издательство Проффера «Ardis» в Анн-Арборе, штат Мичиган, и, по словам Дворкина, издательство «приняло её к публикации».

«Даже решил увековечить наше движение, составив словарь сленга советских хиппи. Общаясь со всеми, я постоянно записывал на карточки новые слова. Впоследствии мне удалось переправить картотеку в США и её приняло в печать издательство «Ардис» в Анн-Арборе. Однако вскоре после этого главный редактор издательства профессор Карл Проффер скоропостижно скончался, а его вдове было уже не до издательства. Так мой первый (и единственный) лингвистический труд не был опубликован. Теперь я, скорее, этому рад».

Следует уточнить, что в издательской практике принятие произведения автора к публикации означает переход к этапу подготовки книги к выпуску. Это предполагает, что издательство одобрило работу автора и уже вложило средства в её печать в типографии, тем самым запланировав коммерческий выпуск. Если же издательство изначально не заинтересовано в произведении, оно отклоняет его ещё до начала подготовки к изданию. Поэтому утверждение о том, что работа была «принята к публикации», но не вышла из-за смерти редактора, выглядит сомнительно. Более вероятной представляется версия, что главный редактор издательства, известный профессор Карл Проффер, отказался публиковать «произведение» молодого Дворкина.

Иосиф Бродский, лично знавший Проффера, характеризовал его так ²:

«…в его присутствии ощущалось, что он раскусил вас без остатка и не питает по вашему поводу никаких иллюзий — и всё же он был к вам добр».

Краткая биографическая справка: Карл Проффер ³ — выдающийся американский славист, литературовед, переводчик, издатель и профессор русской литературы в Мичиганском университете. Карл и его жена Эллендеа Проффер были основателями (1969) и редакторами издательства Ardis ⁴ и журнала «Ежеквартальный журнал по русской литературе». За время существования Ardis супруги Проффер издали около 400 книг. Помимо новых переводов русской классики (Булгаков, Мандельштам, Цветаева) и научных изданий, они публиковали таких авторов, как Владимир Набоков, Иосиф Бросдкий, Сергей Довлатов и других. Публикации Ardis легли в основу крупных справочников, учебников и учебных материалов, используемых современными американскими и западными славистами.

Из переписки Сергея Довлатова ⁵ с его давним другом Игорем Ефимовым, работавшим в Ardis под руководством Карла Проффера в Анн-Арборе (штат Мичиган), где впервые были опубликованы книги Довлатова:

«ЕФИМОВ — ДОВЛАТОВУ, 27 ИЮЛЯ 1982 ГОДА

<…> Вчера узнали тягостную новость. У Карла обнаружили рак. Очень запущенный. Не операбельный. Правда, говорят, что с раком прямой кишки иногда живут долго».

Согласно официальной версии, Карл Проффер умер от рака 24 сентября 1984 года (в Анн-Арборе, штат Мичиган) в возрасте 46 лет. Его жена, Эллендеа, продолжила издательскую деятельность.

Несколько слов об «усилии» Александра Дворкина при создании его «первого произведения» и о значении, которое он ему придавал. В интервью 1979 года для проекта «Недавние советские иммигранты в Америке» ⁷ он заявил:

«Вопрос: Когда выйдет ваш словарь, это, вероятно, будет очень ценный научный вклад в американские знания о русском движении хиппи. Сколько времени вы работали над составлением этого словаря?
Ответ: В Советском Союзе — около двух лет, а здесь у меня ушло примерно полгода, чтобы всё организовать и собрать материалы.
Вопрос: А какую именно группу отражает этот сленг? Какие группы пользовались словами, которые вошли в ваш словарь?
Ответ: Прежде всего хиппи. Ну, это сленг хиппи…В то время это было довольно популярно среди студентов. Многие слова подхватывали студенты, потому что многие, знаете, «играли в хиппи» по вечерам, а днём переодевались и жили обычной жизнью — это было довольно распространено. Иногда это было просто модно: все хотели выглядеть как хиппи, поэтому сленг разошёлся и вошёл в обиход. За исключением слов, связанных с наркотиками, его использует большинство студентов».

Эпизод 3. Смерть пациента в больнице после визита Александра Дворкина

Александр Дворкин описывает случай, произошедший в отделении интенсивной терапии после его визита в больницу в качестве капеллана во время третьего года обучения в Свято-Владимирской православной духовной семинарии в Соединённых Штатах.

«Гас-погорелец и другие

Помимо напряжённого академического цикла обучения, в программу входили ещё и практические занятия. На третьем курсе нас обязывали пройти пастырскую практику по одному главному направлению и трём побочным. Выбор состоял из служений в больнице, в тюрьме, в старческом доме, в военной академии, в церковноприходской школе и т.д. По каждому — основному и побочным направлениям — требовалось набрать определённое количество часов. Я начал с больничного служения. Раз в неделю ездил в город, где проводил полдня в громадном госпитале, с которым у академии был договор. В регистратуре мне давали список больных. Дело в том, что при поступлении в больницу пациенты (по желанию) указывают своё вероисповедание и отмечают, хотят ли они, чтобы их посетил капеллан. Затем я шёл к своим больным (обычно их оказывалось человек пять-шесть). С каждым я беседовал, предлагал помолиться вместе и спрашивал, желают ли они исповедаться и причаститься. Их имена я в тот же день передавал ответственному за наше служение священнику, и на следующее утро он приходил в больницу со Святыми Дарами.

Нескольких моих больных я вспоминаю до сих пор. Одна пожилая дама (назовём её Мария), лежавшая после операции на сердце в реанимации, происходила из известной русской дворянской семьи Трубецких, и мы с ней даже нашли нескольких общих знакомых. Она была спокойна и очень собранна. Моему визиту Мария обрадовалась, тем более что никак не ожидала, что капеллан будет русскоязычным. Мы с ней побеседовали, помолились, и я обещал, что завтра с утра к ней придёт священник. После моего ухода больную посетила сестра, та рассказала ей о моём визите, они пообщались, но вдруг Марии резко стало хуже, и она, несмотря на активные усилия врачей, скончалась. В тот же день сестра позвонила мне и рассказала о её смерти, попросив молиться об упокоении её души. Так вышло, что наша совместная молитва и стала её последним разговором с Богом в этой жизни и подготовила её к переходу в вечность».

Эпизод 4. Смерть декана Александра Шмемана

Смерть наставника и духовного учителя Александра Дворкина — протопресвитера Александра Шмемана, декана Свято-Владимирской православной духовной семинарии — заслуживает отдельного анализа. В своей автобиографической книге «Моя Америка» ¹ Дворкин посвятил Шмеману подробную главу, описывая как его личность, так и обстоятельства его внезапной смерти в возрасте 62 лет. Примечательно, что Дворкин рассматривает не только биографические детали, но и более глубокие мотивационные аспекты, связанные с его собственным отношением к авторитетным фигурам.

В своих автобиографических текстах Александр Дворкин регулярно упоминает встречи с известными или авторитетными людьми, обладающими социальным статусом, общественным признанием и профессиональным положением. Однако такие упоминания часто сопровождаются скрытой критикой, иронией или обесценивающими замечаниями, даже при внешне выражаемом уважении. Подобная двойственность может указывать на внутреннюю неуверенность и конкуренцию за статус, что характерно для лиц с чертами грандиозного нарциссизма, стремящихся компенсировать чувство собственной недостаточности через символическое обесценивание авторитетных фигур.

Краткая биографическая справка: Александр Шмеман (13 сентября 1921 — 13 декабря 1983) — влиятельный православный священник в США, доктор богословия, профессор, декан Свято-Владимирской православной духовной семинарии в Нью-Йорке и автор многочисленных трудов по православному богословию и истории. Большую часть своей жизни он провёл в Соединённых Штатах.

Александр Шмеман родился в Эстонии в семье эмигрантов из Санкт-Петербурга, покинувших Россию после революции 1917 года. Он был одним из близнецов: его брат — Андрей Шмеман (1921–2008). Семья Шмеманов происходила из дворянского рода. Их дед, Николай Шмеман (1850–1928), был лютеранином балтийско-немецкого происхождения и занимал высокие государственные должности в Российской империи: он был тайным советником, сенатором и членом Государственного совета в Санкт-Петербурге. Детство и юность Александр Шмеман провёл преимущественно во Франции. После обучения в русских и французских средних школах и университетах он преподавал в Париже с 1946 по 1951 год. В 1951 году он вместе с семьёй эмигрировал в Нью-Йорк, где начал преподавать в Свято-Владимирской православной духовной семинарии.

В 1954 году Александр Шмеман читал лекции в Русском центре Фордхемского университета. В последующие годы он был приглашённым профессором в ряде ведущих учебных заведений Нью-Йорка, включая Колумбийский университет, Нью-Йоркский университет, Объединённую богословскую семинарию и Генеральную богословскую семинарию. В 1962 году он был избран деканом Свято-Владимирской семинарии и занимал эту должность до своей смерти в 1983 году.

Александр Шмеман был одним из лидеров формирования Православной Церкви в Америке как автокефальной структуры — этот статус она получила от Русской православной церкви в 1970 году. Как один из главных инициаторов автокефалии, Шмеман представлял Православную Церковь в Америке на переговорах с Москвой и Константинополем. С 1963 по 1979 год он занимал должность заместителя председателя Русского студенческого христианского движения в Америке, а с 1979 по 1983 год — председателя этой организации. В течение тридцати лет он вёл религиозную программу на радио «Свобода». Современники отмечали его лидерские качества, остроумие, интеллект и открытость.

Александр Шмеман был удостоен почётных докторских степеней ряда американских учебных заведений, включая Генеральную богословскую семинарию и Греческую православную богословскую школу Святого Креста. Его труды оказали значительное влияние на развитие литургического богословия в православной традиции. Шмеман опубликовал множество книг и статей. Его книга «За жизнь мира», посвящённая христианской вере в контексте литургии, была переведена на одиннадцать языков. Согласно официальной версии, Шмеман умер от рака лёгких в 1983 году в Крествуде, округ Вестчестер, штат Нью-Йорк.

Двойственность нарратива

Анализ главы, посвящённой Александру Шмеману, выявляет амбивалентную позицию Александра Дворкина по отношению к авторитетной фигуре: с одной стороны, он демонстративно выражает уважение к авторитету Шмемана; с другой — вводит элементы скрытой критики, сарказма, упоминания физического истощения, вызванного болезнью, а также факта внезапной смерти. При этом Дворкин подчёркивает собственное исключительное положение в контексте их взаимоотношений при жизни ректора. Такая двойственность характерна для нарративов, связанных с грандиозным нарциссизмом, где фигура учителя одновременно идеализируется и символически обесценивается — не через открытую агрессию, а посредством намёков, иронии («он был велик, но…» — классический приём подрыва авторитета) или акцента на собственном «более глубоком понимании». Это позволяет автору сохранять внешнюю лояльность, одновременно позиционируя себя как преемника, превосходящего учителя.

Например:

«Его внутренняя сила выражалась, в том числе, в самостоятельности: он делал всё сам и весьма ценил и оберегал своё личное пространство, пространство его личной жизни и личной неприкосновенности. И вот его постигла смертельная болезнь и изматывающее лечение, приносящее тяжёлые физические страдания и резкий упадок сил. Без помощи, даже банальной физической поддержки других людей он уже не мог обойтись». (Александр Дворкин. «Моя Америка», с. 455) ¹

Важной биографической деталью является то, что Александр Дворкин находился в непосредственной физической и социальной близости к Александру Шмеману в период его болезни и в последний год жизни:

«Нам также посчастливилось прослушать полный трёхгодичный цикл лекций отца Александра, хотя в последний год он боролся с тяжёлой болезнью и вынужден был пропускать многие занятия. Кроме того, в этот же последний год я нёс послушание заместителя главного алтарника академического храма и присутствовал в алтаре на всех совершаемых отцом Александром богослужениях, помогал ему облачаться, слышал его вопросы и комментарии к богослужению. И, наконец, до середины третьего, выпускного, курса академии я исповедовался у отца Александра. Когда болезнь его начала быстро прогрессировать, мне стало неловко утруждать его и я взял у него благословение ходить на исповедь к отцу Иоанну Мейендорфу. По окончании академии я поступил в докторантуру Фордхэмского университета и, получив благословение ректора, остался жить там же. Назначили мне и послушание — на сей раз старшего алтарника академического храма. В этом качестве я пробыл в алтаре последние полгода жизни отца Александра, а кроме того, отвечал за порядок богослужения во время отпевания нашего почившего ректора».

Деструктивная зависть

Обращает на себя внимание отношение Александра Дворкина к людям, происходящим из знатных родов, известных семей или к знаменитостям, обладавшим высоким социальным статусом и положением. Особенно показателен его акцент на их преждевременной смерти. В качестве примера можно привести его собственное описание взаимоотношений с протопресвитером Александром Шмеманом, деканом Свято-Владимирской семинарии:

«Понимая это, я не могу говорить о каких-то особых отношениях с отцом Александром. Я вполне осознавал разницу наших положений — студент и ректор: его колоссальная занятость усугублялась болезнью, которая разъедала его изнутри и, безусловно, началась задолго до того, как была диагностирована. Я был у него дома всего один раз, и то очень недолго». ¹

Цитаты Александра Дворкина об аристократическом происхождении его духовных наставников и учителей — Александра Шмемана и Александра Мейендорфа:

«Шмеманы — служилый дворянский род, происходивший от остзейских немцев. По матери отец Александр принадлежал к роду Шишковых — того самого адмирала Шишкова, который в пушкинское время основал общество «Беседы о руской словесности».

«Когда я писал воспоминания об отце Иоанне Мейендорфе, я отметил, что его часто сравнивают с отцом Александром Шмеманом, даже имена их постоянно перечисляются подряд, на одном дыхании (язвительные студенты Свято-Владимирской академии придумали термин для таких перечислений: «Шмемандорф»[47]). Наверное, и в этих воспоминаниях невозможно начать писать об одном, никак не упоминая другого. Действительно, оба священника были единомышленниками, друзьями; оба происходили из русских аристократических семей, оба носили немецкие фамилии, оба выросли в эмиграции в Париже и знали друг друга с детства, хотя отец Иоанн был на несколько лет моложе. В детстве они оба прислуживали в парижском Александро-Невском соборе (отец Александр отмечал, что именно он учил молодого Ивана Мейендорфа алтарничать) и оба учились на Свято-Сергиевском подворье. И они помнили своего ректора, протоиерея Сергия Булгакова, и профессора Карташева, и Бердяева, который туда периодически приходил, хотя сам был прихожанином Московской Патриархии. Им преподавали и архимандрит Киприан (Керн), и протоиерей Василий Зеньковский, и протоиерей Николай Афанасьев, и епископ Кассиан (Безобразов), да и все великие личности той, парижской эмиграции».

«Отец Иоанн происходил из очень древнего рода. Когда в 1982 году я первый раз был в Германии, то специально заехал в город Бамберг, в числе прочих красот знаменитый величественным собором романской архитектуры. В алтаре этого собора похоронен Римский папа Климент II фон Майендорф. Это второй немец в истории папства, краткий понтификат которого пришёлся на 1046-1047 годы».

Как уже отмечалось в данном исследовании, Александр Дворкин не происходил из социально привилегированной или стабильной семьи. Его дед отбывал длительный срок лишения свободы. Отец ушёл из семьи в раннем детстве Александра. В подростковом и юношеском возрасте Дворкин сталкивался с трудностями в обучении, эпизодами бродяжничества и длительным употреблением психоактивных веществ. Он неоднократно вступал в конфликты с преподавателями и другими авторитетными фигурами, иногда доводя их до открытых скандалов и досрочного прекращения учёбы или работы. Такой паттерн соответствует поведенческим моделям, связанным с трудностями принятия социальных норм, сопротивлением авторитетам, оппозиционными тенденциями и склонностью приписывать личные неудачи внешним обстоятельствам.

Подобный нарратив, включая двойственность в описании других людей, указывает на наличие стремления к разрушению — злобной зависти — психологического феномена, при котором восприятие чужого преимущества в значимой для субъекта сфере (социальный статус, интеллектуальное признание, аристократическое происхождение, власть, духовный авторитет и т.д.) порождает желание и мотивацию унизить, устранить или обесценить объект сравнения.

В автобиографических текстах Александра Дворкина такая установка проявляется в особом отношении к людям, обладавшим тем, чего он сам был лишён. Его описания авторитетных фигур часто сочетают внешнее уважение с скрытой критикой, сарказмом и акцентом на их уязвимости или смерти. Возможно, для него это служит способом «уравнивания» статусов и устранения угрозы чужого превосходства. Подобная амбивалентность может интерпретироваться как проявление индивидуальной зависти, функционирующей как компенсаторный механизм: она позволяет восстанавливать внутреннее равновесие на фоне острого ощущения собственной маргинальности и «биографической неполноценности».

Согласно современным исследованиям, подобная деструктивная форма зависти часто уходит корнями в ранние детские травмы, включая переживания отвержения, нестабильности, нарушения привязанности или постоянных сравнений с другими. В публичном дискурсе она проявляется через сарказм, пассивную агрессию, негативные сравнения, а в нарративах — через подрыв авторитета под видом «честного описания». Ключевая особенность такой зависти — стремление не столько достичь чужого преимущества, сколько лишить другого человека этого преимущества, устранить его превосходство. В крайних случаях это может включать желание полностью устранить объект зависти — символически или физически.

«Я не потерплю, чтобы академия превратилась в притон для наркоманов и гомосексуалистов!»

В своей автобиографии «Моя Америка» Александр Дворкин приводит эпизод, который, по его словам, произошёл за год до его поступления в Свято-Владимирскую духовную семинарию. В частности, после отчисления нескольких зачинщиков на общем собрании декан Александр Шмеман заявил: «Я не потерплю, чтобы академия превратилась в притон для наркоманов и гомосексуалистов!»

«Нельзя не сказать о той трансформации, которая произошла с отцом Александром за время его болезни. Отец Александр был лидером, по-своему властным человеком, характер у него был горячий, он мог сорваться, мог резко сказать, иногда мог и повысить голос (студенты с нескрываемым «священным трепетом» передавали друг другу историю, как во время последнего академического кризиса, случившегося за год до моего поступления, после исключения нескольких зачинщиков отец ректор на общем собрании кричал: «Я не потерплю, чтобы академия превратилась в притон для наркоманов и гомосексуалистов!»). Его внутренняя сила выражалась, в том числе, в самостоятельности: он делал всё сам и весьма ценил и оберегал своё личное пространство, пространство его личной жизни и личной неприкосновенности. И вот его постигла смертельная болезнь и изматывающее лечение, приносящее тяжёлые физические страдания и резкий упадок сил. Без помощи, даже банальной физической поддержки других людей он уже не мог обойтись. Но сколько бы я ни видел его и ни говорил с ним, он никогда не жаловался на страдания, боли или потерю сил. Всё постигшее его он переносил спокойно и стойко. К концу этого года всё, что в нём было несвятого, выгорело, исчезло, испарилось. Осталась лишь чистая и лучезарная радостная детскость».

Учитывая, что к моменту поступления Александр Дворкин уже имел длительный опыт употребления психоактивных веществ, бродяжничества, а также неоднозначный жизненный опыт, включая эпизоды, связанные с детским лагерем, можно предположить, что рассказ о высказывании декана Александра Шмемана вызвал у него сильную личную реакцию. Это могло породить внутренний конфликт и негативные эмоции — такие как страх, раздражение или враждебность — и способствовать восприятию Шмемана как фигуры давления и контроля.

На это указывают формулировки Дворкина, в которых прослеживается тенденция к символическому снижению авторитета Шмемана. В частности, в его описании присутствует контраст: с одной стороны, Шмеман представлен как «авторитетный» лидер, способный «резко говорить» и «повышать голос», с другой — как человек, поражённый «смертельной болезнью», испытывающий «резкое ослабление сил» и зависящий от помощи окружающих. Подобная двойственность может интерпретироваться как способ переработки восприятия авторитетной фигуры: при жизни она воспринимается как источник давления, тогда как после смерти — либо идеализируется, либо представляется уязвимой.

Александр Шмеман был духовником Дворкина. В этом контексте показателен следующий эпизод: во время обучения в Свято-Владимирской духовной семинарии Дворкин должен был регулярно приходить к нему на исповедь и раскрывать свои поступки: «…не реже раза в месяц, по академическим правилам, я должен был исповедоваться, а духовником моим как раз являлся отец ректор». Таким образом, это происходило не столько по личной инициативе, сколько в рамках установленной дисциплины, что подчёркивает зависимость от авторитетной фигуры.

Как человек опытный и проницательный, обладавший значительным педагогическим стажем, Александр Шмеман, вероятно, хорошо понимал внутренние состояния своих студентов. Сам Дворкин пишет: «Бывало, расскажешь ему о том, что тебе кажется самым ужасным, стоишь, ждешь приговора…». Можно предположить, что Шмеман имел достаточно информации о своих учениках, включая их прошлое, и мог формировать о них довольно точное представление.

«Занятость его была феноменальной так же, как и работоспособность. Это всегда ощущалось нами в академии — большую часть времени отец ректор отсутствовал, а стоило ему появиться, как к нему выстраивалась очередь — на приём, на консультацию, на исповедь. Зная это, я всегда старался не обременять его моими проблемами и вопросами. Но не реже раза в месяц, по академическим правилам, я должен был исповедоваться, а духовником моим как раз являлся отец ректор.

Всякий раз идя на исповедь, я чувствовал некое неудобство из-за того, что мне придётся своими мелкими проблемами загружать столь занятого человека, как отец Александр. Но когда начинался разговор, всё забывалось, потому что он занимался мной столько, сколько было нужно, ни разу не давая понять, что он спешит, или что у него могут быть другие дела. Он беседовал со мной, расспрашивал меня и выслушивал мою исповедь так, как будто это было самое важное и самое нужное для него дело. И, кстати, он был очень великодушным исповедником. Бывало, расскажешь ему о том, что тебе кажется самым ужасным, стоишь, ждёшь приговора… А он обнимет тебя тепло за плечи и скажет:

— Да, раб Божий, ну а в главном как?
— Что — в главном? — переспросишь.
— Ну как, в Бога вы ещё веруете?
— Ну да, конечно, а как же, — отвечаешь.
— Вот видите, уже как хорошо, — утешает отец Александр.

Помню, как-то я прибежал к нему, уже тяжело больному, после скандала с одним из наших преподавателей, которого (ужасно стыдно теперь вспоминать) публично на лекции обличил в невежестве, а тот на меня сорвался».

«Как я поссорился с Довлатовым»

В автобиографической книге «Моя Америка» Александр Дворкин включает главу под названием «Как я поссорился с Довлатовым». В ней описывается эпизод, произошедший в первый год его обучения (1980–1981) в Свято-Владимирской духовной семинарии. По словам Дворкина, декан Александр Шмеман вызвал его в свой кабинет и передал экземпляр эмигрантской газеты «Новый американец». Это была русскоязычная газета тиражом около 11 000 экземпляров. Главным редактором был известный писатель и журналист Сергей Довлатов. Ранее в статье отмечалось, что Довлатов публиковал свои книги в издательстве «Ардис» под руководством профессора Карла Проффера и был с ним лично знаком.

По словам Дворкина, в газете «Новый американец» была опубликована статья о нём, где он описывался как «глава православной секты, занимающейся насильственным крещением евреев». Его обвиняли в похищении еврейских детей и жестоком избиении их матерей. В статье также упоминался несовершеннолетний, мать которого якобы пыталась забрать его из квартиры Дворкина.

«Как-то отец Александр, вернувшись с Радио «Свобода», где он еженедельно начитывал свои религиозные передачи, вызвал меня, тогда ещё первокурсника, к себе в кабинет и вручил мне номер недавно появившейся русскоязычной газеты «Новый американец». Главным редактором издания значился писатель Сергей Довлатов. Тогда я был совершенно не знаком с его творчеством и знал только, что о его приезде в США не так давно писала вся русскоязычная пресса. Газета имела ярко выраженную еврейскую направленность и показалась мне малоинтересной. Я с удивлением взял номер из рук отца Александра. «Садитесь и почитайте, — предложил он мне, — тут статья про вас». Тогда я, мягко говоря, не был избалован вниманием прессы (своё имя я видел в печати всего пару раз), а статей про меня вообще ещё не писали. То, что я увидел, было зубодробительным разносом. В статье в лучших традициях газеты «Правда» живописалось обо мне как о главе православной секты, занимающейся насильственным крещением евреев. Мне приписывались похищения еврейских детей, избиения до полусмерти их матерей и прочая чушь.

В частности, рассказывалось, что в редакцию явилась несчастная мать по имени Таисия и рассказала, что живущие в её доме миссионеры похитили её единственного сына, талантливого резчика по дереву. Паша стал пропадать в квартире Дворкина, мать как-то спустилась за ним — и что она увидела? В полумраке горели свечи, повсюду висели кресты и иконы, на стенах приклеены фотографии обряда крещения евреев (интересно, чем евреи при крещении отличаются от других людей?). Таисия якобы пришла в ужас и потребовала вернуть ей сына. В ответ на законную просьбу матери новоиспеченные христианские братья накинулись на неё, избили до крови и выкинули на улицу, откуда её забрала «скорая». После этого Пашу увезли в Вермонт, где держат взаперти и не возвращают матери, умоляющей вернуть ей сына. В настоящее время, писала газета, решается вопрос о возбуждении уголовного дела, с тем чтобы насильники были призваны к ответу.

А заканчивалась статья призывом «крепко дать по кровавым рукам платным эмиссарам антисемитской клики в их многовековой борьбе против еврейского народа»».

Следует отметить, что Александр Дворкин не отрицает сам факт проживания Павла в его квартире; он отрицает лишь применение насилия. Подобная позиция характерна для лиц, вовлечённых в процессы установления зависимости у детей и подростков: они создают условия привязанности и нередко прибегают к манипуляциям и искажению фактов при оправдании своего поведения.

Этот эпизод относится к периоду обучения Дворкина под руководством декана Александра Шмемана, то есть ко времени, когда он находился под его моральным контролем. Появление подобных обвинений в публичном пространстве могло представлять угрозу его положению в семинарии.

Далее в своей автобиографии Александр Дворкин подробно опровергает обвинения, изложенные в газете «Новый американец», утверждая, что события были искажены. Однако анализ этого опровержения требует учёта устойчивых поведенческих паттернов, выявленных в его психобиографии:

• склонность к манипуляции и искажению фактов в собственных нарративах;
• упоминания гомосексуальных контактов в его текстах;
• конфликтное взаимодействие с авторитетными фигурами;
• длительный опыт употребления психоактивных веществ.

Эти факторы позволяют рассматривать исходные обвинения как гипотезу, заслуживающую внимания в рамках поведенческого анализа.

Особый интерес представляет то, как Александр Дворкин использует фигуру Александра Шмемана в своём опровержении. Он ссылается на частную беседу с деканом, содержание которой невозможно проверить, поскольку Шмеман умер и не оставил письменных свидетельств по этому эпизоду. Известно также, что Шмеман открыто заявлял о недопустимости превращения семинарии в «притон для наркоманов и гомосексуалистов!». В этих условиях утверждение Дворкина о том, что декан якобы поддержал его или смягчил свою позицию, выглядит маловероятным и может интерпретироваться как попытка легитимации через апелляцию к авторитету умершего.

Кроме того, следует учитывать, что Сергей Довлатов и Александр Шмеман одновременно работали на радио «Свобода» в Нью-Йорке (в нью-йоркском бюро, располагавшемся по адресу 1775 Broadway):

• Шмеман вёл регулярные религиозные передачи;
• Довлатов — авторскую программу «Бродвей 1775», посвящённую культуре и политике ¹².

Это указывает на реальную вероятность их личного знакомства и профессионального взаимодействия, включая обсуждение событий, связанных с русскоязычной диаспорой. Соответственно, информация, использованная Довлатовым для публикации, могла поступать не только от третьих лиц, но и от людей, непосредственно связанных с семинарией, включая самого Шмемана.

Представленный Александром Дворкиным как своего рода «пророчество» Александра Шмемана о его будущем, этот эпизод выполняет функцию нарративного приёма, легитимирующего последующие конфликты Дворкина со средствами массовой информации и общественностью. В таком контексте подобная «поддержка» со стороны декана выглядит маловероятной и может рассматриваться как проекция собственных установок Дворкина на авторитетную фигуру Шмемана.

Ещё более показателен тот факт, что Александр Дворкин сохранил газетную вырезку, несмотря на её негативный характер:

«После этой истории я долго из принципа не читал Довлатова. Впервые познакомился с его книгами я уже по возвращении в Россию и пожалел, что не читал их раньше. Так я простил ему ту позорную историю с неприличной газетой «Новый американец», которая, кстати говоря, просуществовала недолго. Вырезка из того самого номера у меня до сих пор где-то хранится».

В поведенческой психологии сохранение материалов, связанных с обвинениями, унижениями или конфликтами, особенно при отсутствии юридической или практической необходимости, может указывать на:

• фиксацию на обиде;
• склонность к руминации (навязчивому «пережёвыванию» мыслей);
• потенциальную мотивацию к реваншу.

Как отмечается в исследованиях ¹³, люди с выраженными чертами грандиозного нарциссизма часто воспринимают критику как личное оскорбление и сохраняют «доказательства» несправедливости как часть внутреннего нарратива о себе как о «жертве системы».

Дворкин подчёркивает: «Вырезка из того самого номера у меня до сих пор где-то хранится». Это высказывание — не просто констатация факта, а демонстрация готовности «предъявить по первому требованию», что усиливает впечатление длительной эмоциональной фиксации на конфликте.

Сергей Донатович Довлатов ¹⁴ скончался внезапно в возрасте 48 лет от сердечной недостаточности 24 августа 1990 года в Нью-Йорке.

Особого внимания заслуживает близость двух дат — дня рождения Александра Дворкина и смерти Довлатова:

• Сергей Довлатов умер 24 августа 1990 года от сердечной недостаточности в возрасте 48 лет;
• эта дата приходится на четвёртый день после 35-летия Александра Дворкина.

Фокус на смерти священника Александра Шмемана

В рамках гипотезы о возможной причастности Александра Дворкина к скрытым формам убийства, следующий фрагмент из его автобиографии «Моя Америка» ¹ может рассматриваться как поведенческий маркер повышенного риска. Описанное ниже поведение соотносится с известными паттернами, наблюдаемыми у серийных преступников, и связано с латентными формами убийства, особенно у лиц с психопатологией, описываемой как «бунт против Бога» и комплекс «богоподобия».

Следует напомнить, что в поведенческом анализе «латентное убийство» определяется как скрытое, систематическое устранение людей, воспринимаемых субъектом как носители «морального закона» и выступающих в роли заменителей Бога или «совести общества». Такие формы лишения жизни, как правило, не имеют признаков открытого насилия. Напротив, они маскируются под естественную смерть, несчастный случай или самоубийство, что значительно затрудняет их выявление и расследование.

В контексте психопатологии «бунта против Бога» жертвами латентного убийства чаще всего становятся:

• «идеальные» жертвы (дети, девственники, активисты, праведники);
• моральные авторитеты (учителя, родители, психотерапевты);
• представители духовенства.

В нарративе преступника такие жертвы выступают как «моральные зеркала». Они воплощают ту совесть, которую сам субъект отверг, и напоминают ему о его собственной «падшей» природе. Их устранение временно снижает уровень когнитивного диссонанса и усиливает иллюзию контроля над моральным порядком.

Ниже приведены фрагменты из автобиографических текстов Александра Дворкина с последующим аналитическим обоснованием гипотезы в рамках современных моделей поведенческого анализа, позволяющим рассматривать описанные случаи как потенциально соответствующие паттерну латентного убийства.

«Но, наверное, самому важному профессор и священник Александр Шмеман научил нас примером последнего года своей жизни, тогда, когда он преподавал меньше всего, да и служил реже, чем обычно — года, прошедшего под знаком его болезни и завершившегося его кончиной. Главный урок, который он нам преподал, — это урок своей смерти.

На моём втором году в академии, в последний год, когда отец Александр ощущал себя более или менее сносно, хотя, я уверен, болезнь уже точила его изнутри, он прочёл факультативный курс, который назывался «Литургия смерти». Он давно готовился к этим лекциям, давно хотел разделить это знание с нами, и вот наконец время пришло. Курс был посвящён христианскому отношению к смерти, его эволюции во времени на Западе и на Востоке и тому, как рассматриваемый процесс выражался в богослужении Церкви. Всё это в преломлении отца Александра, в его изложении, в его видении оказалось потрясающе интересным. Многие вещи запомнились на всю жизнь.

А уже в конце семестра, завершая курс, отец Александр рассказал о том, какой смертью он хотел бы умереть сам».

«Отец Александр подчёркивал, что смерть — это важнейший момент, окончательный итог жизни, к которому мы готовимся на протяжении всех прожитых лет и который очень важно встречать в полном сознании, отдавая себе отчёт в происходящем. И сам он хотел умереть в полном сознании, не в больнице, а дома, среди своих близких, которые сознавали бы всю важность того, что с ним происходит, и помогали бы ему молитвой, любовью и сопереживанием. Смерть — это таинство, подчёркивал отец Александр, в котором призваны участвовать все близкие уходящего человека».

«Собственно, так и вышло. Милосердный Господь исполнил пожелание отца Александра, но произошло всё это гораздо раньше, чем мы все могли предполагать. Начало следующего учебного года ознаменовалось болезнью отца Александра. Был поставлен беспощадный диагноз: рак, метастазы по всему телу, операцию делать слишком поздно. Началась химиотерапия, лучевая терапия, которые переносятся чрезвычайно тяжело. Внешне отец Александр изменился очень быстро: энергичный, сильный, моложавый человек за несколько недель превратился в дряхлого старика. Сил у него оставалось очень мало. Но тем не менее до последнего момента он трудился: дописывал свою книгу о Евхаристии — главную книгу его жизни, над которой он работал уже долгие годы, если не десятилетия. Многие части её мы, студенты, слышали на его лекциях, наблюдая за его творческим процессом и посильно соучаствуя в нём.

По дневникам его видно, с каким трудом и мучениями давалась ему эта книга. Я помню отца Александра, в этот последний год приходящего в алтарь академического храма, где я помогал ему облачаться, а он говорил: «Только бы Господь дал мне время завершить «Евхаристию». Только бы успеть…». Господь дал ему это время. За две недели до своей кончины отец Александр пришёл на всенощную и, облачаясь в пономарке, сказал мне: «Слава Богу, книгу я написал, поставил последнюю точку».

Он успел. Книга написана и опубликована. Конечно, она немного не доведена до окончательной формы, конечно, с текстом можно было бы ещё поработать, но всё же точка поставлена, и труд жизни завершён. И, может быть, в этой лёгкой недоработанности, в небольшой рассогласованности текста есть свой смысл: это непосредственное слово великого священника и пастыря, не отдалённое от читателя авторской правкой и выглаживанием формы.

«Казалось бы, он мог стесняться своей слабости, переживать или раздражаться, что теперь его нужно было поддерживать под руку во время богослужения, когда он поднимался на амвон или спускался с него. Но он относился к своей немощи с иронией и с огромной благодарностью реагировал на любую помощь, на протянутую руку, на поданную фелонь, на зашнурованные поручи и т.д. Он весело смеялся над тем, что теперь не может сам совершать эти действия, подшучивал над собой и своим бессилием. Да, выглядел он дряхлым стариком, но глаза у него стали совершенно детскими — чистыми, искренними и широко открытыми миру. Дар радости и благодарности, о котором он постоянно писал в своих дневниках, в этот период проявился у него в полной мере. Как ребёнок, он стал зависеть от других людей, от их помощи и поддержки и с радостью, доверием и благодарностью принимал эту помощь. Он был готов к встрече со Христом».

«Человек, посетивший дом отца Александра за сутки до его смерти, подробно описал мне увиденное. Отец Александр был уже очень слаб и из комнаты своей не выходил. До этого он несколько дней провёл в больнице, но попросился домой. Все его близкие были в сборе: жена, дети и внуки. Все они понимали, что время пришло. Отец Александр в белом подряснике сидел на стуле в своей спальне, сидел абсолютно прямо, до конца сохраняя свою царственную выправку. Рядом сидела его жена, она держала его за левую руку. Время от времени он поднимал правую руку, чтобы перекреститься, и насколько ему хватало сил, творил крестное знамение.

Дома царила напряжённая, но вместе с тем спокойная трезвенная атмосфера, все молились и ждали этого важного события — перехода их мужа, отца, дедушки в мир иной, из временной жизни в жизнь вечную. Через час или два отец Александр потерял сознание. В коме он пробыл менее суток и спокойно скончался. У него оказалось очень крепкое сердце, продолжавшее биться даже тогда, когда организм полностью выработал свой ресурс».

«В ночь его кончины разразилась страшная буря. Мы почувствовали, что что-то должно произойти. Но утром, когда, проснувшись, мы узнали печальную новость, несмотря на позднюю осень, на безоблачном небе сияло яркое солнце.

Потом начались незабываемые трое суток, когда гроб стоял в церкви. Служились панихиды, чтения Евангелия не прекращались ни на минуту. Поскольку я был старшим алтарником, мне пришлось всем этим руководить, составлять графики чтений и панихид, замещать опоздавших, заполнять непредвиденные паузы. Все эти три дня я почти что не выходил из храма, спал по несколько часов в день урывками, но усталости не чувствовал: даже спать практически не хотелось. Меня, да и не только меня, вело особое ощущение светлой, пасхальной грусти. Грусти, смешанной с пасхальной радостью. Это было особое и редкое ощущение, ощущение особого присутствия, посещения Божьего, итога, свершения, победы, причастность к которым, по милости Божией, довелось хотя бы немного пережить. Гроб стоял в храме, я разговаривал с отцом Александром, обращался к нему, молился за него, просил его помощи и поддержки. И не было никаких сомнений, что он тут, рядом, слышит меня и отвечает мне. Так продолжалось три дня, потом было отпевание в переполненном храме и литургия на следующее утро, после которой мы все поехали на кладбище при Свято-Тихоновском монастыре в Пенсильвании, где похоронили отца Александра».

Согласно свидетельству жены Александра Шмемана — Юлианы Шмеман, опубликованному в её мемуарах «Мой путь с отцом Александром» ^{15, 16}, его необычное заболевание началось после «нескольких недель странного головокружения, постоянных головных болей и общей слабости», которые несколько врачей «первоначально приписывали стрессу»:

«После нескольких недель странных головокружений, постоянной головной боли и общей слабости мы с Александром посетили нескольких врачей, которые поначалу объяснили всё это «стрессом»(!). В конце концов исследования обнаружили несколько опухолей в мозгу. Оказалось, у Александра был рак лёгких, уже давший метастазы в мозг. Александр, наша дочь Аня Хопко и я были вместе, когда врач сообщил результаты анализов. Мы вернулись домой, и Александр сразу же позвал к себе отца Фому Хопко, Давида Дрил-лока и отца Павла Лазора и сказал им о своей болезни. Потом он позвонил митрополиту Феодосию, а через два дня его положили в больницу на полное обследование и проведение курсов облучения и химиотерапии. Я вспоминаю эти дни как время полного спокойствия, серьёзности, трезвости; мы как-то сразу оказались на совсем другом уровне жизни. С самого начала нам с Александром не нужно было говорить о том, что происходит.

Приехал брат Александра Андрей, и Александр показывал ему, как идёт строительство новой церкви. Он был энергичен и казался таким здоровым! Он выглядел очень хорошо, несмотря на то, что после химиотерапии и облучения все его волосы выпали…

Силы постепенно оставляли отца Александра, сеансы химиотерапии вызывали дурноту, он всё хуже себя чувствовал. Через год лечения, в середине ноября 1983 года, Александр написал текст для радио «Свобода», который должен был пойти в эфир в праздник Сретения Господня…

Последний раз Александр служил литургию в День Благодарения 24 ноября 1983 г., буквально за две недели до смерти. Он поблагодарил всех за их молитвы за него и сказал, что здоров. Некоторые усомнились в том, что он понимает правду о своём состоянии, но я знала, что он просто имел в виду своё истинное здоровье…

После этого он быстро стал слабеть, и его положили в больницу, где мне разрешили постоянно находиться у его постели. Буквально через несколько дней он ясно сказал мне: «Льяна, я хочу домой».

И я отвезла его домой. Собралась семья. Из Москвы приехал Серёжа с женой и детьми, брат-близнец Андрей прилетел из Парижа, Маша с мужем-из Канады. Аня и отец Том жили и работали в семинарии и постоянно были рядом.

Пока Александр умирал, митрополит Феодосии, Давид Дриллок и вся семинария готовились к похоронам. Все уроки и экзамены были перенесены на более позднее время. Все занимались организацией служб, печатали репродукции икон и письма, и всё получилось очень красиво.

13 декабря 1983 года Александр тихо умер, окружённый своей большой семьёй.

Отпевали Александра одиннадцать епископов, девяносто священников и огромное количество народа. Церковь была заполнена до отказа, кто не смог попасть внутрь — шёл в нижнее помещение, в котором были установлены репродукторы и экран, на который транслировалась служба, и благодаря этому все могли в ней участвовать. Панихиды отслужили архиепископ греческой Церкви Иаков и митрополит Антиохийской Церкви Филипп. Исполняющим обязанности ректора назначили профессора Веселина Кесича. Заупокойную литургию служили митрополит Феодосии и множество священников. Хор пел великолепно, и вообще всё было прекрасно. Это было поистине торжество жизни!»

Клиническая картина последнего года жизни Александра Шмемана (1982–1983)

На основе автобиографических воспоминаний Александра Дворкина и мемуаров Юлианы Шмеман можно реконструировать следующую хронологию событий:

— Учебный год (1982–1983): начало болезни отца Александра; заболевание продолжалось около года;

— «После нескольких недель странного головокружения, постоянных головных болей и общей слабости мы с Александром обратились к нескольким врачам, которые сначала объясняли всё “стрессом”» (Юлиана Шмеман);

— «В конце концов обследования выявили несколько опухолей в головном мозге. Оказалось, что у Александра рак лёгких, который уже дал метастазы в мозг»; «через два дня его госпитализировали для полного обследования и курса лучевой и химиотерапии» (Юлиана Шмеман);

— «Силы отца Александра постепенно оставляли его. Сеансы химиотерапии вызывали тошноту, и ему становилось всё хуже и хуже. После года лечения, в середине ноября 1983 года…» (Юлиана Шмеман).

— «Внешне отец Александр изменился очень быстро: энергичный, сильный, моложавый человек всего за несколько недель превратился в немощного старика. Сил у него почти не осталось».

— «Возможно, он смущался своей слабости, его тревожило или раздражало, что теперь во время богослужений его нужно было поддерживать под руку, когда он поднимался на амвон или спускался с него. Но он относился к своей немощи с иронией и с огромной благодарностью принимал любую помощь — протянутую руку, поданный ему фелонь, завязанные для него поручи и так далее».

— «Он с весёлым смехом относился к тому, что больше не может выполнять эти действия самостоятельно, шутил над собой и своей беспомощностью. Да, он выглядел как слабый старик, но его глаза стали совершенно детскими — чистыми, искренними и широко открытыми миру».

— «Как ребёнок, он стал зависим от других людей, от их помощи и поддержки, и принимал эту помощь с радостью, доверием и благодарностью. Он был готов встретить Христа».

— Смерть наступила в ноябре 1983 года. Как отмечает Александр Дворкин: «Его сердце оказалось очень сильным — оно продолжало биться даже тогда, когда организм полностью исчерпал свои ресурсы».

Доступ к ресурсам и близость к объекту

В период болезни и смерти Александра Шмемана (1982–1983) Александр Дворкин находился в непосредственной физической и социальной близости к нему. По собственным словам Дворкина, он:

— участвовал в богослужениях в качестве старшего алтарника и помогал ему облачаться;
— наблюдал его физическое угасание;
— получал от Шмемана личные откровения, включая его последние слова о завершении книги о Евхаристии.

Кроме того, на третьем (выпускном) курсе Свято-Владимирской духовной семинарии Александр Дворкин проходил обязательную пастырскую практику, в том числе служение в городской больнице, с которой у академии было соглашение. Раз в неделю он проводил там половину дня, посещая пациентов, включая находившихся в отделении интенсивной терапии. Эта роль потенциально давала ему доступ к медицинским препаратам, знаниям в области фармакологии и пониманию клинической картины тяжёлых заболеваний.

Ранее в исследовании уже приводились фрагменты, в которых Александр Дворкин описывает этот период следующим образом:

«На третьем курсе нас обязывали пройти пастырскую практику по одному главному направлению и трём побочным. Выбор состоял из служений в больнице, в тюрьме, в старческом доме, в военной академии, в церковноприходской школе и т.д. По каждому — основному и побочным направлениям — требовалось набрать определённое количество часов. Я начал с больничного служения. Раз в неделю ездил в город, где проводил полдня в громадном госпитале, с которым у академии был договор. В регистратуре мне давали список больных. Дело в том, что при поступлении в больницу пациенты (по желанию) указывают свое вероисповедание и отмечают, хотят ли они, чтобы их посетил капеллан. Затем я шёл к своим больным (обычно их оказывалось человек пять-шесть)». (Александр Дворкин, «Моя Америка», с. 387) ¹

«Нескольких моих больных я вспоминаю до сих пор. Одна пожилая дама (назовём её Мария), лежавшая после операции на сердце в реанимации, происходила из известной русской дворянской семьи Трубецких, и мы с ней даже нашли нескольких общих знакомых». (Александр Дворкин, «Моя Америка», с. 387–388) ¹

«И, наконец, до середины третьего, выпускного, курса академии я исповедовался у отца Александра. Когда болезнь его начала быстро прогрессировать, мне стало неловко утруждать его и я взял у него благословение ходить на исповедь к отцу Иоанну Мейендорфу. По окончании академии я поступил в докторантуру Фордхэмского университета и, получив благословение ректора, остался жить там же. Назначили мне и послушание — на сей раз старшего алтарника академического храма. В этом качестве я пробыл в алтаре последние полгода жизни отца Александра, а кроме того, отвечал за порядок богослужения во время отпевания нашего почившего ректора». (Александр Дворкин, «Моя Америка», с. 434) ¹

Таким образом, в течение критического периода — от постановки диагноза до смерти Шмемана — Александр Дворкин обладал:

• доверием жертвы;
• регулярным физическим доступом к ней;
• потенциальным доступом к лекарствам и медицинской информации;
• мотивацией, связанной с моральным давлением, исповедью и публичным осуждением деканом Шмеманом «наркоманов и гомосексуалистов».

Эти факторы делают данный эпизод актуальным для поведенческого профилирования в рамках гипотезы о скрытом убийстве, особенно с учетом устойчивой закономерности «естественных» смертей известных личностей в биографии Александра Дворкина.

Какие факторы могли способствовать смерти Александра Шмемана в течение одного года, учитывая: клиническую динамику его состояния; непосредственную близость Александра Дворкина; потенциальный доступ Дворкина к медицинской среде в тот период; а также его знания в области фармакологии психоактивных веществ — их комбинаций, механизмов действия, рисков передозировки и потенциально летальных последствий?

Официальной причиной смерти протопресвитера Александра Шмемана в ноябре 1983 года был метастатический рак легких, диагностированный на поздней, неоперабельной стадии. Вопрос о возможных экзогенных факторах, спровоцировавших это заболевание, остается открытым, особенно в контексте анализа поведенческих особенностей людей из его ближайшего окружения. Что могло вызвать высокий уровень токсичности в организме Шмемана? Мог ли рак лёгких быть спровоцирован химическими веществами (канцерогенами) или их соединениями?

Анализ в рамках гипотезы латентного убийства

В контексте гипотезы латентного убийства, где мотивом выступает ненависть в сочетании с нарциссической динамикой и иллюзией «богоподобия» (соперничество с Богом), описание смерти Александра Шмемана, согласно автору текста:

— соответствует профилю жертвы (моральный авторитет, представитель духовенства);
— соотносится с предполагаемым мотивом (скрытая враждебность к моральному контролю);
— допускает гипотетический способ (токсическое воздействие, замаскированное под естественное заболевание);
— вписывается в нарративную стратегию (идеализация после смерти).

Соответствие профилю жертвы.
Александр Шмеман — идеальный объект для латентного убийства в рамках психопатологии Александра Дворкина: священнослужитель (высший духовный авторитет); «моральное зеркало», воплощающее то, что, как предполагается, отвергал молодой Дворкин, — покаяние, смирение, подчинение моральному закону. Шмеман соответствует профилю «нравственного зеркала», устранение которого, согласно этой интерпретации, было психологически необходимо Дворкину для восстановления чувства «всемогущества».

Мотив: скрытая ненависть как реакция на моральное осуждение и страх разоблачения. Как уже упоминалось ранее в данном исследовании, юный Александр Дворкин имел опыт употребления психоактивных веществ, предположительно вступал в гомосексуальные контакты, находился под прямым моральным давлением со стороны Шмемана (в том числе из-за слов декана: «Я не потерплю, чтобы академия превратилась в притон для наркоманов и гомосексуалистов!») и был обязан регулярно исповедоваться ему. Для человека с латентной агрессией и комплексом бога такое давление воспринимается как унижение и угроза. Возникает ненависть к тому, кто напоминает преступнику о грехе — особенно если преступник считает себя «выше морали». В этой интерпретации мотивом для устранения Шмемана были бы зависть, скрытая ненависть и желание уничтожить источник морального контроля, чтобы восстановить личное «всемогущество».

Страх разоблачения. Согласно автобиографии Александра Дворкина, в первые годы обучения он регулярно исповедовался у Александра Шмемана, что формально соответствовало установленным в семинарии требованиям. Однако описание этих встреч — особенно акцент на их конфиденциальном характере, личных беседах и «доброжелательности» духовного отца — позволяет предположить, что Александр Дворкин, возможно, использовал таинство исповеди как инструмент сближения, средство установления эмоциональной близости и получения доступа к личности авторитетной фигуры.

В контексте поведенческого профиля Александра Дворкина (склонность к манипуляции, секретности и фиксации на контроле) представляется возможным, что во время этих бесед он раскрывал Шмеману личную или конфиденциальную информацию, которую впоследствии мог воспринять как потенциальную угрозу — например, если она касалась его собственного прошлого, сексуальных контактов, употребления психоактивных веществ или других аспектов, несовместимых с моральными нормами семинарии.

Для личности, характеризующейся грандиозным нарциссизмом и склонностью к моральной диссоциации, наличие «морального зеркала», обладающего компрометирующей информацией, может восприниматься как экзистенциальная угроза. В таких условиях импульс к устранению источника этой угрозы — пусть даже символически — становится логическим поведенческим следствием.

Метод: скрытое убийство посредством отравления.

Ещё одна релевантная гипотеза заключается в том, что Александр Дворкин, возможно, использовал свои знания в области фармакологии для провоцирования онкологического процесса в организме человека:

• молодой Дворкин демонстрировал обширные знания о свойствах растений, фармакологических веществ, способных вызывать токсическое действие, наркотической зависимости, опиоидах, комбинациях веществ и канцерогенах;
• знание о «яде, который подействует через год»;
• он работал в реанимации, где имел доступ к лекарствам и понимание физиологии человека;
• он сохранял интерес к токсикологии;
• Дворкин был внуком человека, который, согласно информации в книге «Калалацы», отбыл длительный тюремный срок и, возможно, обладал знаниями о ядах, опасных химических веществах и их соединениях. В книге «Калалацы» (с. 35) поясняется: «Дедушка был человеком принципиальным. Он отбыл срок за химию. (Сталин говорил, что нам не нужна химия, а дедушка придерживался иного мнения). Его освободили при Хрущёве».

Онкологические заболевания и роль канцерогенов

Онкологические заболевания (в том числе рак) представляют собой группу заболеваний, характеризующихся неконтролируемым ростом клеток, а также способностью к метастазированию и разрушению окружающих тканей. Эти процессы вызваны изменениями в ДНК клетки — её генетическом «плане».

Некоторые из этих генетических изменений могут быть вызваны внешними факторами, часто называемыми экзогенными канцерогенами. К ним относятся: химические вещества (например, афлатоксины, мышьяк и бензол); ионизирующее и ультрафиолетовое излучение; определенные вирусы и бактерии; лекарственные препараты, в том числе гормональные средства и препараты, подавляющие иммунную систему, и другие.

Канцерогенность ¹⁷ — это особый вид токсического воздействия, при котором вещество или воздействие способствуют развитию рака. Некоторые канцерогены вызывают рак, изменяя ДНК клеток. Другие не воздействуют непосредственно на ДНК, но приводят к раку другими путями. Например, они могут вызывать более быстрое, чем обычно, деление клеток, что может увеличить вероятность возникновения изменений в ДНК.

На развитие рака у человека, подвергшегося воздействию канцерогена, влияют многие факторы, в том числе интенсивность и продолжительность воздействия, а также генетические особенности человека. Вещества, классифицируемые как канцерогены, могут различаться по степени канцерогенного потенциала. Некоторые из них могут повышать риск развития рака даже после кратковременного воздействия, в то время как другие могут вызывать рак только после длительного воздействия в высоких концентрациях.

Механизм скрытого воздействия некоторых фармакологических веществ

Ранее в исследовании упоминалось, что в медицинской карте Александра Дворкина, а также в книге «Калалацы» ¹⁸, написанной на основе его устных рассказов, содержатся ссылки на перечень различных психоактивных веществ и их сочетаний, применявшихся при полинаркозависимости, включая бензодиазепины, такие как диазепам (также выпускаемый под торговым названием «Седуксен»). В этот список также входили более опасные вещества, которые могут вызвать смерть при передозировке.

Однако для иллюстрации механизма скрытого воздействия и отсроченной смерти рассмотрим диазепам, который часто применялся в 1970-е и 1980-е годы в Соединённых Штатах для лечения тревожных расстройств, бессонницы и подобных состояний. Посмотрим, как этот препарат влияет на организм при длительном применении, какие побочные эффекты могут возникнуть при передозировке, а также риск смерти при сочетании с другими препаратами. Увеличивает ли применение бензодиазепинов риск развития рака?

Пример. Диазепам — это депрессант центральной нервной системы, который действует, усиливая эффект ГАМК (гамма-аминомасляной кислоты) в мозге. Он применяется для лечения тревожных расстройств, панических атак, бессонницы, эпилептических припадков, алкогольной абстиненции, а также в качестве премедикации перед хирургическими процедурами.

При длительном применении диазепам может вызывать:

— зависимость и физическую аддикцию;
— когнитивные нарушения;
— угнетение дыхательного центра (особенно при сочетании с опиоидами, алкоголем или другими депрессантами ЦНС);
— синдром отмены, включая судороги и делирий.

Диазепам относится к классу бензодиазепинов. Препараты на основе диазепама были одними из наиболее часто назначаемых в Соединённых Штатах в период с 1969 по 1982 год. Научное исследование «Применение и злоупотребление бензодиазепинами среди взрослых в Соединённых Штатах» (Донован Т. Мост, Левей А. Лин, Фредерик С. Блоу). ¹⁹

«Наиболее распространённой причиной злоупотребления в целом было желание расслабиться или снять напряжение, за которым следовало стремление улучшить сон. Пожилые люди значительно чаще указывали злоупотребление с целью улучшения сна, тогда как они гораздо реже сообщали о злоупотреблении для достижения состояния „кайфа“».

«Наиболее распространённым источником для злоупотребления в обеих возрастных группах были друзья или родственники. При объединении всех бензодиазепинов — полученных бесплатно, купленных или украденных — друзья или родственники являлись источником почти для 70% респондентов, сообщивших о злоупотреблении».

Авторы также отмечают абсолютный рост числа отравлений, связанных с бензодиазепинами, и смертности от передозировок, связанных с бензодиазепинами.

Физическая зависимость и синдром отмены

Физическая зависимость от диазепама ²⁰ может развиваться даже при терапевтическом применении, особенно при длительном приёме, превышении дозировок или сочетании с другими психоактивными веществами — депрессантами ЦНС. При резкой отмене возможен тяжёлый синдром отмены, включающий такие симптомы, как:

• тремор, потливость, головная боль;
• раздражительность, ажитация;
• рикошетная тревога и дисфория;
• нарушения восприятия, спутанность сознания;
• миалгии, боль в животе и рвота.

При длительном применении и резком прекращении приёма существует риск возникновения галлюцинаций и эпилептических припадков.

Побочные эффекты
Как и другие бензодиазепины, диазепам вызывает дозозависимое угнетение центральной нервной системы. Наиболее частые побочные эффекты включают:

• головную боль, тошноту, запор;
• усталость, седацию, атаксию;
• раздражительность, расторможенность;
• дистонию, депрессию, тремор.

Серьёзные, потенциально угрожающие жизни последствия применения диазепама включают:

• угнетение дыхания (особенно при сочетании с опиоидами или алкоголем);
• артериальную гипотензию, брадикардию, обморок;
• парадоксальную стимуляцию центральной нервной системы (агрессия, ажитация — чаще у пожилых);
• суицидальное поведение;
• развитие зависимости и злоупотребления.

Сочетание препарата с другими веществами
В некоторых случаях диазепам используется в сочетании с другими веществами, угнетающими центральную нервную систему (ЦНС), прежде всего алкоголем или опиоидами. Это явление называется полинаркозлоупотреблением. При совместном применении диазепама с этими веществами депрессивные и седативные эффекты обоих препаратов многократно усиливаются, что резко увеличивает риск передозировки.

Предупреждение FDA
Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США предупреждает о серьёзных рисках и смертельных исходах при сочетании опиоидных обезболивающих или противокашлевых средств с бензодиазепинами.

Обзор ²¹ показал, что растущее совместное применение опиоидных препаратов с бензодиазепинами или другими депрессантами ЦНС привело к серьёзным побочным эффектам, включая замедленное или затруднённое дыхание и смертельные исходы.

Научное исследование «Применение бензодиазепинов и риск рака: метаанализ проспективных когортных исследований с оценкой зависимости „доза — эффект“» (Тао Чжан и соавт.) ²² представляет систематический обзор и метаанализ, изучающий возможную связь между длительным применением бензодиазепинов и развитием различных видов рака. Подгрупповой анализ показал, что применение бензодиазепинов было связано со значительно повышенным риском развития рака (включая рак мозга, лёгких, поджелудочной железы, желудка, толстой кишки и другие виды).

Токсичность бензодиазепинов
Хроническая интоксикация бензодиазепинами оказывает неблагоприятное воздействие на центральную нервную систему и связана с риском развития различных соматических заболеваний. Сочетание диазепама с опиоидами вызывает опасные побочные эффекты, включая нарушение мышления и способности к суждению, замедление дыхания, кому и смерть.

Джаберприт С. Дхаливал и соавт. отмечают в своей статье «Диазепам» ²⁰:

«…потенциал передозировки при использовании незаконно полученного диазепама всегда существует при сочетании с опиоидами, алкоголем или другими веществами центрального действия. Передозировка у взрослых часто включает одновременный приём других депрессантов ЦНС, которые действуют синергически, усиливая токсичность. В случае передозировки только диазепамом симптомы проявляются как угнетение ЦНС и крайне редко приводят к летальному исходу».

Диазепам — не единственный препарат, который может вызывать подобные побочные эффекты при длительном применении или злоупотреблении и приводить к смерти при сочетании с другими химическими веществами. Многие токсичные вещества не обладают канцерогенными свойствами. Однако некоторые химические соединения, такие как полициклические ароматические углеводороды, афлатоксины и неорганический мышьяк, признаны канцерогенами и могут значительно повышать риск развития рака, включая рак лёгких, печени, мочевого пузыря и другие виды.

Автобиографическая книга Александра Дворкина «Моя Америка» ¹ раскрывает его явный интерес к ядам. Ниже приводится ещё один пример. Дворкин отмечает, что в 1982 году он впервые посетил Германию (1982 год также ознаменовал начало необычной болезни Александра Шмемана, начавшейся за год до его смерти).

«Когда в 1982 году я первый раз был в Германии, то специально заехал в город Бамберг, в числе прочих красот знаменитый величественным собором романской архитектуры».

В другом эпизоде Дворкин описывает свою жизнь в Германии восемь лет спустя, незадолго до возвращения в Россию. В частности, он рассказывает следующий случай, связанный с борной кислотой.

«Я накинул куртку и побежал в магазин. Никаких средств от насекомых там, разумеется, не оказалось. Поразмыслив немного, я решил пойти в аптеку и попросил у провизора продать мне борной кислоты.

— А зачем она вам? — вежливо спросил немец.
— Да так, нужная вещь, в хозяйстве пригодится, — ответил я.
— Тогда я не могу вам её продать, — ответил бдительный аптекарь, — борная кислота — сильный яд, и, не будучи уверенным, в каких целях вы её употребите, я не могу взять на себя ответственность по отпуску её в ваши руки.

Несолоно хлебавши я поплёлся в другую аптеку, где в ответ на аналогичный вопрос признался, что она нужна мне для выведения насекомых, после чего получил заветный белый порошок. Я обильно рассыпал его по всем углам кухни и вокруг водопроводных труб. На счастье, тараканы так и не появились. Не знаю уж, борная кислота ли подействовала, или тот убитый мною экземпляр был путешественником-одиночкой».

Этот эпизод выглядит нетипичным для автобиографического повествования. Возникает вопрос о предполагаемой аудитории данного фрагмента в современном контексте с учётом его ретроспективного характера. Кому он адресован в настоящее время? С какой целью автор приводит подобные «инструкции» по приобретению яда?

Борная кислота — это мелкокристаллический порошок без запаха и выраженного вкуса, хорошо растворимый в тёплой воде. При попадании внутрь борная кислота токсична для клеток организма, поскольку является общеклеточным ядом. Кроме того, она способна накапливаться в организме.

В статье Клемента Брука, доктора медицины, и Томаса Боггса, доктора медицины, «Boric Acid Poisoning» ²³, опубликованной в журнале JAMA Pediatrics, говорится:

«Борная кислота и борат натрия достаточно ядовиты, чтобы вызывать тяжёлые симптомы и смерть при использовании в количествах, обычно считающихся совершенно безвредными. Борная кислота легко всасывается различными путями и особенно коварна тем, что симптомы могут быть минимальными до тех пор, пока не будет поглощена смертельная или почти смертельная доза». [JAMA Pediatrics, том 82, № 4, 1 октября 1951 г.]

Мукта Рани и Махеш Мина в своей статье «Множественное поражение органов вследствие токсичности борной кислоты», опубликованной в журнале Asia Pacific Journal of Medical Toxicology (декабрь 2013) ²⁴, отмечают:

«Борная кислота является умеренно токсичным соединением, обладающим раздражающим действием на слизистые оболочки верхних дыхательных путей и желудочно-кишечного тракта. Она также может действовать как общий клеточный яд, вследствие чего все органы-мишени, включая печень, почки, мозг и желудочно-кишечный тракт, подвержены её токсическому воздействию».

Нельзя полностью исключить гипотезу о том, что борная кислота могла быть одним из компонентов смеси с другими химическими веществами, которые также не имеют вкуса или запаха. Из истории токсикологии известно, что определённые сочетания химических веществ могут образовывать токсичные соединения со специфическим эффектом. Кроме того, такие соединения могут обладать отсроченным действием, повреждая клетки организма. В судебно-медицинском контексте смеси или комбинации с подобными характеристиками могут интерпретироваться как увеличивающие латентность воздействия. Остаётся открытым вопрос о том, мог ли Александр Дворкин, будучи внуком человека, который, согласно книге «Калалацы», длительное время находился в заключении и, возможно, обладал знаниями о ядах и опасных химических веществах, сам иметь представление о свойствах и сочетаниях подобных веществ.

Возникает вопрос: кто станет подозревать ненатуральную причину смерти и инициировать токсикологические исследования тела пациента, умершего от рака, с целью выявления химических или токсических веществ, включая потенциальные канцерогены, в концентрациях, способных повлиять на течение патологического процесса? В судебно-медицинской практике смерть от онкологического заболевания редко сопровождается токсикологическим скринингом, особенно если болезнь протекала типично.

Даже если токсические вещества обнаружены, установить их точное происхождение (экзогенное или терапевтическое/эндогенное) крайне сложно. Всё это в совокупности затрудняет выявление умышленного воздействия, замаскированного под естественное течение заболевания, создавая условия для латентного убийства — медленного, незаметного лишения жизни, выдаваемого за естественную смерть.

Таким образом, приведённый выше пример скрытого механизма действия некоторых фармакологических препаратов и химических веществ показывает, что вполне возможно, что человек, обладающий знаниями в области фармакологии и химии, теоретически мог бы использовать подобные средства, особенно в условиях доверия (например, под видом «таблеток для улучшения сна», «лечебных настоев» и т. п.). Эта гипотеза соответствует поведенческому профилю лиц, совершающих латентные убийства, замаскированные под естественную смерть.

Нарратив как прикрытие: идеализация после устранения

Александр Дворкин подробно описывает смерть Александра Шмемана; подчёркивает, что тот умер «вовремя», «как хотел», акцентирует «совершенство» его ухода; детально останавливается на физиологии умирания («сильное сердце» и т. п.); позиционирует себя как единственного достоверного свидетеля.

Этот нарратив выполняет двойную функцию: легитимацию собственной авторитетности — «я был рядом в его величайший час»; и маскировку — «смерть была естественной». Это соответствует модели «посмертной идеализации», характерной для серийных убийц, совершивших латентное убийство: «я не убил его — я помог ему красиво уйти».

При отсутствии прямых доказательств причастности Александра Дворкина к смерти Александра Шмемана совокупность поведенческих, нарративных и мотивационных маркеров демонстрирует потенциально высокий уровень риска и требует серьёзного внимания в контексте поведенческого профилирования. Подобные случаи часто остаются нераскрытыми, поскольку смерть выглядит естественной, а предполагаемый преступник не вызывает подозрений.

Источники

1. Александр Дворкин «Моя Америка», 2013. https://fb2.top/moya-amerika-813075
2. Музей Иосифа Бродского. n.d. «Проффер Карл Рэй» Бродский.онлайн. 18.03.2026. https://brodsky.online/brodsky_circle/proffer-karl-rey/
3. Карл Рэй Проффер https://en.wikipedia.org/wiki/Carl_Proffer
4. Ardis Publishing https://en.wikipedia.org/wiki/Ardis_Publishing
5. Захаров Игорь. 2000. «Извините за мысли… Переписка Сергея Довлатова с Игорем Ефимовым». Журнал «Огонёк», № 43 (ноябрь): 17. https://www.kommersant.ru/doc/2288037
6. https://bookhaven.stanford.edu/2013/04/carl-proffer-honored-in-ann-arbor-so-far-no-statue-in-russia/
7. Интервью Александра Дворкина 1979 года для проекта «Недавние советские иммигранты в Америке»
   Interviewer: Lynn Visson (June 19–20, 1979). William E. Wiener Oral History Library of the American Jewish Committee. New York Public Library (NYPL) Research Libraries https://archive.org/details/alexander-dvorkin-interview-june-19-1979/page/n5/mode/2up
8. Alexander Schmemann https://en.wikipedia.org/wiki/Alexander_Schmemann
9. By Russell Haitch «Alexander Schmemann» https://www.biola.edu/talbot/ce20/database/alexander-schmemann
10. W. Gerrod Parrott «Distinguishing the Experiences of Envy and Jealousy». American Psychological Association Journal of Personality and Social Psychology. July 1993. https://www.researchgate.net/publication/14871772_Distinguishing_the_Experiences_of_Envy_and_Jealousy
11. «Сергей Довлатов» https://www.culture.ru/persons/8262/sergei-dovlatov
12. Довлатов Сергей. n.d. «Сергей Довлатов на радио «Свобода»» аудио архивы. 18.03.2026. https://www.sergeidovlatov.com/svoboda.html
13. Gordon Atlas «Narcissism and Sensitivity to Criticism: A Preliminary Investigation». Current Psychology. March 2008
14. Сергей Довлатов https://en.wikipedia.org/wiki/Sergei_Dovlatov
15. Матушка Иулиания Шмеман «My Journey With Father Alexander», 2007 https://www.abebooks.com/Journey-Father-Alexander-Matushka-Juliana-Schmemann/31445634712/bd
16. Иулиания Шмеман «Моя жизнь с отцом Александром», М., 2008. https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Shmeman/moja-zhizn-s-ottsom-aleksandrom
17. «Determining if Something Is a Carcinogen». American Cancer Society. https://www.cancer.org/cancer/risk-prevention/understanding-cancer-risk/determining-if-something-is-a-carcinogen.html?utm_
18. Аркадий Ровнер «Калалацы» — Москва: «Новое время» Международная ассоциация людей культуры, PSK Timan, 1990.
19. Donovan T. Maust Lewei A., Frederic C. Blow «Benzodiazepine Use and Misuse Among Adults in the United States», 2018. https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC6358464/?utm_
20. Jaberpreet S. Dhaliwal; Alan Rosani; Abdolreza Saadabadi «Diazepam». 2023. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK537022/?utm_
21. “FDA Drug Safety Communication: FDA warns about serious risks and death when combining opioid pain or cough medicines with benzodiazepines; requires its strongest warning», 2017.
    https://www.fda.gov/drugs/drug-safety-and-availability/fda-drug-safety-communication-fda-warns-about-serious-risks-and-death-when-combining-opioid-pain-or?utm_
22. 9. Tao Zhang, Xiaowen Yang, Jianrui Zhou, Pei Liu, Hui Wang, Anrong Li, Yi Zhou «Benzodiazepine drug use and cancer risk: a dose–response meta analysis of prospective cohort studies», 2017, https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC5731963/
23. Clement Brooke, Thomas Boggs «BORIC-ACID POISONING. Report of a Case and Review of the Literature». https://jamanetwork.com/journals/jamapediatrics/article-abstract/495370
24. Rani M, Meena MC. Multiple Organ Damage Due to Boric Acid Toxicity. Asia Pac J Med Toxicol 2013. https://doaj.org/article/06bde39c0d7f427db2fe3788f2e19a56?utm_