Ознакомьтесь с предыдущей частью статьи.
Ознакомьтесь с полным отчётом.
Согласно автобиографическим данным, в конце весны 1976 года Александр Дворкин уволился с должности санитара в отделении травматологической реанимации Городской больницы № 67 в Москве. В своей книге Дворкин сообщает читателю, что причиной увольнения якобы стало получение приглашения на выезд за границу для постоянного проживания в Израиле. Однако далее он уточняет, что показал это приглашение «родным и друзьям и положил письмо в дальний ящик стола. Это было в начале весны 1976 года».
Следует напомнить, что в период его работы санитаром в отделении отмечались частые случаи смерти пациентов («…я по-прежнему глубоко переживал каждую из очень частых смертей в нашем отделении». Книга «Моя Америка», с. 97 1). Непосредственно перед увольнением, по словам Дворкина, ему «пришлось отправиться в логово врага — в местное отделение милиции» (там же, с. 101), поскольку он «потерял паспорт и должен был получить новый».
«И тут я встретил Толика-Виннету, давно уже не появлявшегося на моём горизонте. Он сообщил, что уезжает в Америку по израильской визе, и спросил, не прислать ли мне приглашение. Даже не думая, я согласился — почему бы и нет, тем более что звучало это предложение более чем абстрактно.
Но вдруг через пару месяцев я извлёк из почтового ящика вызывающе иностранный, длинный белый конверт с прозрачным окошечком, открывающим мой адрес. Приглашение пришло. Меня вызывал на постоянное место жительства в Израиль некто называвшийся моим родственником. Имя было не похоже ни на что — даже не было понятно, кто отправитель: мужчина или женщина».
Следует отметить, что Александр Дворкин уволился после ночной смены в больнице. В своей книге он описывает эпизод, произошедший в эту последнюю смену: поздно ночью он вошёл в актовый зал и «нацарапал неприличное слово на гипсовом лбу белого бюста Вождя всех трудящихся» (там же, с. 101–102). Это свидетельство косвенно указывает на то, что его ночные смены проходили без свидетелей, что создавало условия для совершения действий, которые не могли быть сразу обнаружены.
После данного акта хулиганства Дворкин объясняет мотив своего поспешного отъезда из Москвы и начала путешествия автостопом: «Я понял, что за такое преступление могу получить десять лет, но, увидев такую возможность, не смог удержаться» (там же, с. 102).
«Предложение было серьёзным. Я решил скрыться из Москвы и поразмыслить о своём будущем на досуге. Уволившись с работы, я стал собираться в большое автостопное путешествие по всей стране, которую я знал ещё весьма мало.
Накануне увольнения я дежурил в больнице последнюю смену. Поздно ночью я зашёл в актовый зал и написал-нацарапал неприличное слово на гипсовом лбу белого бюста Вождя всех трудящихся. Такие изображения Ульянова были непременным атрибутом всех публичных мест. Ситуация усугублялась ещё и тем, что на завтрашнее утро, как я знал, было назначено всебольничное партийное собрание, которое теперь окажется в весьма забавном положении — глубоко процарапанное матерное слово просто так смыть будет невозможно. Я понимал, что за подобное преступление можно получить лет десять, но, увидев такую возможность, удержаться не смог.
Здесь необходимо уточнить историко-правовой контекст. В 1976 году в СССР действовал Уголовный кодекс 1960 года с учётом всех внесённых к тому моменту изменений. Согласно ему, за хулиганство (статья 206) или умышленное уничтожение либо повреждение памятников истории и культуры (статья 230) предусматривалось наказание до двух лет лишения свободы, либо исправительные работы на тот же срок, либо штраф.
В то же время срок лишения свободы до 10 лет соответствовал максимальному наказанию за тяжкие преступления против личности, в частности за умышленное убийство (статья 103), либо являлся типичным для особо тяжких преступлений против личности, например, за убийство при отягчающих обстоятельствах (статья 102).
После этого события Александр Дворкин, по собственным словам, «исчез из Москвы»: «Я решил бежать из Москвы». Далее, в течение последующих четырёх месяцев он «скрывался», ведя бродячий образ жизни вместе со своим другом Дмитрием Степановым: «Мы уехали в середине мая и вернулись домой в середине сентября».
Однако остаётся открытым вопрос: за какое именно преступление Александр Дворкин в действительности опасался получить срок в 10 лет лишения свободы и что именно побудило его столь поспешно покинуть Москву? С учётом несоответствия между реальной уголовной ответственностью за совершённый им акт хулиганства и его собственной оценкой угрозы («мог получить десять лет за такое преступление»), а также принимая во внимание страх, стремительный отъезд (автостопом) и последующее бродяжничество, возникает предположение, что истинной причиной его бегства могло быть не повреждение бюста, а иное, более серьёзное деяние, возможно совершённое накануне или во время его последней ночной смены.
«Автостопом вокруг России
Всё путешествие заняло около четырёх месяцев: мы выехали в середине мая, а вернулись домой в середине сентября. Я был абсолютно городским жителем…»
Летом 1976 года, в течение более чем четырёх месяцев бродяжничества, которое Дворкин описывает как «путешествие автостопом», он вместе со своим другом передвигался как по территории России (РСФСР), так и по ряду союзных республик: Грузии, Украины, Молдавии, Белоруссии, Эстонии, Литвы и Латвии.
«Первоначально мы направились в Тбилиси, где жили двое моих приятелей-грузин. Я подружился с ними два года назад в Пярну, и они приглашали в гости. Ехать предстояло через Восточную Украину, Ростов и далее Ставропольский край».
В советской историко-криминологической литературе бродяжничество и паразитизм рассматривались как антисоциальные явления, часто способствующие совершению правонарушений — от мошенничества и мелких краж до грабежей, разбойных нападений и, в редких случаях, убийств. Лица без постоянного места жительства традиционно относились к группе повышенного криминогенного риска. Причины бродяжничества рассматривались как социально-экономические (отсутствие жилья, работы, разрыв социальных связей), так и индивидуальные — психические расстройства, а также зависимость и злоупотребление психоактивными веществами, включая наркотики.
Считалось, что длительное существование в условиях социальной изоляции в сочетании с вынужденной адаптацией к криминальной среде создаёт ситуацию, при которой часть бродяг оказывает разлагающее влияние на окружающих, особенно на молодёжь, подростков и детей, вовлекая их в попрошайничество, проституцию, употребление алкоголя и наркотиков, а также в преступную деятельность. В тот период субкультура бродяжничества становилась одним из активных каналов распространения наркомании и незаконного оборота веществ. Среди бродяг встречались лица с венерическими заболеваниями, психическими расстройствами, зависимостями, а также разыскиваемые правоохранительными органами, что делало эту группу потенциально опасной и требующей особого внимания со стороны правоохранительных и социальных структур.
Если речь шла о разыскиваемых лицах, то в рамках криминологии того времени автостоп рассматривался как один из способов передвижения, создающий серьёзные трудности для расследования: отсутствие документальных следов, использование вымышленных имён и целей поездки, а также случайный выбор водителей затрудняли установление маршрутов и личности подозреваемых. Иными словами, такие лица передвигались на попутном транспорте, сообщая ложные сведения о себе и целях поездки. Даже при наличии свидетелей их показания, как правило, ограничивались общими приметами, что существенно осложняло последующую идентификацию. Подобная мобильность в сочетании с анонимностью и намеренным введением окружающих в заблуждение позволяла разыскиваемым длительное время оставаться незамеченными для правоохранительных органов.
В криминалистической литературе выделяется категория географически мобильных серийных преступников. Исследования показывают, что такие лица целенаправленно перемещаются по обширным территориям в поисках жертв, при этом тела часто оставляются в удалённых или труднодоступных местах. Важно, что их перемещения обусловлены не отсутствием потенциальных жертв в конкретном регионе, а стремлением усложнить выявление серийности преступлений и закономерностей поведения, а также дезориентировать следствие.
«Мобильные серийные преступники» нередко пересекают административные или государственные границы, совершая преступления в различных юрисдикциях. Это значительно осложняет раскрытие дел, поскольку расследование ведётся по месту совершения преступления. В результате число жертв может увеличиваться на протяжении длительного времени. Эффективное противодействие таким преступникам требует межведомственного, межрегионального, а иногда и международного взаимодействия правоохранительных органов.
Легендарный профайлер ФБР Джон Дуглас, соавтор книги «Тень убийцы: охота ФБР на серийного убийцу — сторонника превосходства белой расы» 2 вместе с Марком Олшейкером, описывает расследование преступлений Джозефа Франклина — одного из наиболее опасных психопатов в своей практике:
«При анализе преступлений мы рассматриваем средства, мотив и возможность. Франклин был достаточно универсален и адаптивен, чтобы менять способы и использовать различные возможности. Его мотив при этом не менялся. Оглядываясь назад, можно сказать, что волна террора, которую он устроил, оказалась гораздо масштабнее, чем кто-либо мог предположить. Одним из ключевых факторов было то, что он был высокомобильным преступником. Он совершал убийства на столь обширной территории и в течение столь длительного времени, что многие из них было трудно связать между собой, учитывая различия в методах и выборе жертв».
В практике органов внутренних дел СССР 1970-х годов географически мобильные серийные преступники неофициально назывались «гастролёрами», то есть лицами, совершавшими преступления вне места постоянного проживания. Появление такого «гастролёра» или «группы гастролёров» в регионе значительно осложняло расследование: транзитный характер передвижения и частое отсутствие свидетелей приводили к тому, что дела могли оставаться нераскрытыми годами и требовали координации сил МВД по всему Советскому Союзу.
Как отмечалось выше, в своих автобиографических книгах и других открытых источниках Александр Дворкин указывает, что в 1976 году провёл четыре месяца в бродяжничестве, перемещаясь по территории нескольких союзных республик СССР — России (РСФСР), Грузии, Украины, Молдавии, Белоруссии, Эстонии, Литвы и Латвии. Позднее, уже после эмиграции, он периодически возвращался к подобному образу жизни, но уже в США, странах Европы, Турции, Израиле и других регионах. Во многих таких поездках он путешествовал один.
В качестве иллюстрации приведём несколько эпизодов, указывающих на отдельные детали подобных поездок.
Эпизод 1.
Эмигрировать Александр решился не сразу. Чтобы как следует подумать, он уволился с работы и исчез из Москвы, отправившись с тогдашним своим лучшим другом Дмитрием Степановым в долгое «автостопное» путешествие.
— За четыре месяца мы побывали в Грузии, Крыму, Новороссии, Молдавии, Западной Украине, Белоруссии, во всех трёх прибалтийских республиках, а затем через Питер вернулись в Москву, — вспоминает Дворкин. — Как и полагается хиппи, искали ночлега у единомышленников, «аскали» на пропитание. Не обошлось, конечно, и без милиции. В крымском Судаке меня насильно постригли, а в Херсоне продержали около двух недель в спецприёмнике. Но всё же это путешествие принесло много положительных впечатлений. В течение четырёх месяцев мы с другом были предоставлены сами себе, и наша жизнь напрямую зависела от нашей способности общаться с людьми и завоёвывать их доверие. Этот опыт впоследствии оказался для меня очень полезным. И, конечно же, я познакомился со своей страной и её отдалёнными уголками не просто как турист, а через людей, среди которых я провёл всё это время. Люди самых разных сортов — от полицейских до заключённых в следственном изоляторе, от дальнобойщиков до представителей богемной среды, от карпатских крестьян до грузинских «серебряных ложечек». Позже, в годы моей эмиграции, воспоминания об этом долгом путешествии стали одним из моих самых ценных сокровищ».
Эпизод 2
Во время своих скитаний Александр Дворкин и Дмитрий Степанов оказались в городе Харькове (Украина), где в местной столовой произошел инцидент, описанный в автобиографии следующим образом:
Когда в конце концов мы сели обедать, к нам за столик подсел какой-то человек неопределённого вида. Он стал нас довольно дружелюбно расспрашивать, кто мы такие, отчего так выглядим и какой жизнью живём. После наших подробных ответов он, неожиданно резко переменив тон, прошипел: «Я — интеллигентный бандит! Даю вам полчаса. Если через это время я встречу вас в Харьков, обещаю, что вам не жить!»
Очевидно, данный ситуативный конфликт представлял собой случайную встречу Александра Дворкина и его друга с представителем местной криминальной среды, выполнявшим функции территориального контроля. Вероятнее всего, опираясь на свой опыт, этот человек воспринял их как потенциально опасных чужаков, маргиналов или конкурентов (заезжих воров, преступников, бандитов или «гастролёров»). В условиях, когда криминальные группы 1970-х годов стремились минимизировать внешние угрозы и сохранять монополию на преступную деятельность в своём районе, подобная реакция была типичной.
Использование выражения «интеллигентный бандит» отражает парадоксальный код, существовавший в некоторых слоях советской криминальной субкультуры, где агрессия сочеталась с внешней вежливостью, а угроза — с предварительным «диалогом». Предоставление получаса на то, чтобы покинуть город, также соответствует практике контролируемого «выдворения».
Эпизод 3
Незаконный сбор мака и конопли на частных огородах.
Обычно маки выращивают на приусадебных участках. Однажды я набрёл на участок, одна половина кооторого была в маках, другая в конопле. Вышла бабка, заголосила:
— Москали пришли, всё отбирают!
Я ей:
— Бабка, а зачем тебе маки?
Она смутилась, говорит: то да сё.
— Для пищи, что ли?
— Да, — говорит, — для пищи.
— А конопля для чего?
— Да для того же.
В другой раз мужик вышел и говорит:
— Не дам вам. Мне они нужны для того же, для чего и вам, — и показал всю руку исколотую.
Эпизод 4
Школа-интернат для слепых и слабовидящих детей в городе Бельцы (Молдавская ССР, СССР).
Напомним, что в своей книге «Моя Америка» Дворкин упоминает, что Александр Ровнер, делая записи для своего романа «Калалацы», расспрашивал молодого Дворкина не только о его «хипповской» жизни, но и с особой подробностью интересовался сексуальной стороной его жизни («Моя Америка», с. 233).
«Мы отправились с ребятами бродяжничать. Ехали автостопом по двое с уговором встретиться. В Бельцах мы набрели на интернат для слепых детей, сказали завхозу: мы студенты-ботаники, изучаем маки и другие лекарственные растения. Та засомневалась: директор в отпуске, не могу взять отвественности, — но всё же поселила.
Время было роскошное: мы сидели князьками в спортзале, аборигены носили маки, дети — бутерброды, мы открыто готовили отвары, мазались, а вечерами ходили бесплатно на ужин. Но вернулся из отпуска директор, и нам пришлось распрощаться с интернатом.
Тогда мы устроились в общежитии сельскохозяйственного института. Сказались артистами из Москвы, поджидающими труппу. Директорша сомневалась, спрашивала докумены, боялась неприятностей. На прощанье всё же не удержалась и попросила автографы.
Уехать пришлось из-за Чёрнорубашечника. Он круто засел на маки и превратился в типичного наркомана из медицинских учебников…»
Эпизод 5
Спустя тридцать лет Александр Дворкин упоминает аналогичный эпизод в своей книге «Моя Америка», ссылаясь на школу-интернат для детей с особенностями развития в Могилёве-Подольском (Украина), расположенном недалеко от Бельц (Молдавия).
«Отдохнув пару дней у Диминых родственников в Одессе, мы перебрались в Кишинёв, где натолкнулись на четырёх московских хиппи, приехавших туда несколькими днями раньше. Мы погостили у молдавских собратьев (вся кишинёвская Система вряд ли превышала полтора десятка человек) и направились на север — через Бельцы и Единцы в Западную Украину.
Помню красивый старый монастырь в городе Могилёве-Подольском — на границе Молдавии и Украины. Приблизившись к нему, мы обнаружились, что он находится в полуразрушенном состоянии. Тем не менее в его осыпающихся корпусах размещался интернат для детей с задержками развития. Мы зашли на никем не охраняемую территорию, где нас немедленно облепила кучка маленьких маугли — шустрых подростков в оборванных и обтрёпанных сиротских униформах. Все они — и мальчики и девочки — были стрижены «под ноль». Выглядели эти маленькие и щуплые дети лет на восемь-десять. Каково же было наше удивление, когда они, в ответ на вопрос, стали называть свой возраст: как правило, тринадцать-четырнадцать лет! Мы дружелюбно поговорили с ними — как мы обычно говорили со всеми, кто нам встречался. И этих нескольких слов оказалось достаточно, чтобы стать лучшими друзьями заброшенных и затравленных детей, видимо чрезвычайно редко встречавших простое, неагрессивное отношение со стороны взрослых. Они стали приносить нам еду (отрывая её от себя — ведь вряд ли их очень сытно кормили) и даже отдавать какие-то безделушки, видно главные свои сокровища. Мы отказались от всего, забрав только сиграеты (они-то, рассудили мы, детям совсем ни к чему). «Возьмите нас с собой, — просили мальчишки. — Мы хотим поехать с вами. Мы будем делать всё, что вы скажете, будем всё время вас слушаться, только возьмите нас!».
Как нам ни было мучительно жалко этих несчастных детей, мы отказались. Да и что бы мы могли сделать?
«Мы всё равно убежим отсюда», — говорили дети.
Мы настоятельно посоветовали им всё же дождаться шестнадцами лет и получить паспорта, а до того не предпринимать никаких решительных действий, чтобы не попасть в куда худшее место, чем их детский дом. Не знаю, послушались ли они нас…».
Следует напомнить, что к описываемому периоду Александр Дворкин уже имел значительный опыт полинаркотического употребления, вёл асоциальный образ жизни и обладал развитыми манипулятивными навыками. Его поведение указывает на патологический интерес к пограничным состояниям человеческого существования, особенно у людей уязвимых, зависимых или лишённых социальной защиты. Как следует из приведённых эпизодов, он систематически прибегал к подмене личности и сообщал ложные сведения о себе и целях своих перемещений (например, представлялся «студентом-ботаником» или «актёром из Москвы»). Это соответствует тактике маскировки идентичности, используемой для снижения бдительности потенциальных жертв, описанной в исследованиях серийных преступников.
Ключевые поведенческие маркеры Александра Дворкина включают:
- высокий уровень планирования и адаптивности;
- поиск уязвимых целей;
- отсутствие признаков раскаяния или эмпатии;
- использование доверия через манипуляцию;
- эксплуатацию институциональной уязвимости (например, интернатов и общежитий);
- инструментальное отношение к людям как к ресурсу для выживания или удовлетворения собственных потребностей;
- нарративное оправдание своих действий через рационализацию;
- деградацию, связанную с употреблением психоактивных веществ.
Особого внимания заслуживают его взаимодействия с несовершеннолетними. Хотя в приведённых фрагментах отсутствуют прямые доказательства сексуального характера, подобный тип поведения — формирование зависимости у социально изолированных детей и их готовности «подчиняться во всём» — в практике поведенческого анализа рассматривается как потенциальный индикатор риска груминга (установления доверительных отношений с ребёнком с целью последующего вовлечения в сексуальные действия) и требует повышенного внимания.
В совокупности приведённые эпизоды напоминают поведенческие «репетиции» — типичный паттерн, наблюдаемый у лиц, склонных к серийному насильственному поведению. В ходе таких «репетиций» отрабатываются ключевые навыки: маскировка, манипуляция, выбор жертвы и управление последствиями.
Эпизод 6. Дополнительная информация: Детский лагерь
Ещё одним элементом анализа поведения Александра Дворкина служит эпизод, иллюстрирующий его отношение к еврейским и американским подросткам в детском лагере в США. Это произошло через два года после описанных выше событий (в 1978 году), когда ему было 22 года. К тому времени он эмигрировал в США и нашёл летнюю работу вожатым в детском лагере, где отвечал за группу мальчиков 12–13 лет. Описание Дворкиным этого опыта чрезвычайно показательно не столько как свидетельство условий в лагере и особенностей самих детей, сколько как зеркало его собственного когнитивного и эмоционального мира.
Примечательно, что Александр Дворкин практически не упоминает о педагогических аспектах работы, на которых обычно акцентируют внимание вожатые: образовательные мероприятия, игры, развитие коммуникативных навыков или поддержка детей. Вместо этого Дворкин сосредотачивается исключительно на сексуальном поведении подростков: якобы коллективной мастурбации, непристойностях, разговорах о родителях, которые якобы поощряют сексуальные контакты, и даже истории об оплате сексуальных услуг посудомойщице. Такая гиперсексуализация поведения детей отражает скорее собственные внутренние установки Александра Дворкина, чем объективную реальность детского лагеря. В профессиональной литературе подобное искажённое восприятие, при котором взрослые приписывают детям сексуальную осведомлённость и активность, выходящую далеко за рамки нормального для их возраста, рассматривается как потенциальный индикатор риска сексуальной эксплуатации.
В книге «Путешествие во тьму» Джон Дуглас и Марк Олшейкер 6 описывают предсказуемое поведение лиц, совершающих сексуальное насилие над детьми, следующим образом:
«Хотя многие педофилы успешно вписываются в социальную среду — по крайней мере, на время — некоторые аспекты их образа жизни всё же вызывают настороженность. Люди, которые проявляют чрезмерный интерес к нашим детям, вызывают у нас недоверие. Взрослый, который болтается в игровых залах, торговых центрах и парках и, похоже, не имеет друзей своего возраста, выглядит неуместно. Педофил знает, что его сексуальные наклонности должны оставаться в секрете, поэтому ему трудно устанавливать значимые социальные связи с другими взрослыми. Часто друзья-взрослые также являются педофилами, поскольку они дают ему подтверждение и уверенность».
«Он также может говорить (или писать) о детях как об «объектах, проектах или владениях».
«Наряду с оправданиями появляются выдумки, и чем умнее насильник, тем интригующей будет ложь. Был один педофил, который сказал, что некие дети сняли секс-видео, и когда он узнал об этом, он сохранил его, чтобы показать их родителям. Менее изобретательные, но столь же отчаянные насильники могут внезапно «заболеть» психическим расстройством или играть на сочувствии, надеясь, что раскаяние и крепкие связи с местным сообществом заставят людей пожалеть проблемного, но в принципе хорошего парня. По-больному, извращенно они будут пытаться оправдать себя своим вкладом в жизнь сообщества, например, волонтёрской работой с детьми, которая существует лишь для того, чтобы обеспечить им доступ к детям».
«Я страшно обиделся, но работу-то искать всё равно было необходимо. А она не находилась. Положение делалось совсем критическим. Деньги уже подходили к концу. И тут Бобби предложила мне уехать в детский лагерь вожатым. Это был тот самый лагерь, куда она ездила в детстве и о котором у неё остались самые нежные воспоминания. Правда, как оказалось, вожатым там платили очень мало — двести пятьдесят долларов за два месяца. Может быть, поэтому оставались незамещённые вакансии, а руководство согласилось меня взять, хотя я явно им не подходил. Должен сказать, что я с детства терпеть не мог лагерей, коллективизма, отрядов и жизнь под звуки барабана и горна. Едиственный раз в детстве я был в пионерском лагере, но через две недели перелез через забор и сбежал. До сих пор я с трудом выношу всевозможные коллективные мероприятия — не люблю турпоходов, совместных поездок, слётов на природе, КСП* и так далее. А тут мне предлагали не какую-то групповую экскурсию, но самый настоящий лагерь! Но, похоже, выбора у меня больше не оставалось, и я пошёл сдаваться.
Всё оказалось куда хуже, чем я думал. Лагерь был еврейским и социалистическим. Костяк его руководства составляли бывшие коммунисты, изгнанные из компартии США за критику антисемитизма в СССР.
«Вот это да! Вот это попал! К каким-то реликтовым уродам! Я хотел было развернуться и уйти, но, поймав на себе напряжённый взгляд Бобби, вздохнул… и от полной безысходности остался. По крайней мере, эти ничего не говорили о необходимости стричься.
Через несколько дней я наконец-то выписался из гостиницы, где проживал с самого моего приезда в Нью-Йорк, отвёз свои пожитки в подвал к Гроднеру, а Мурку к знакомым. После всех этих дел у меня оставался один доллар тридцать семь центов. С ними я и выехал в лагерь — весьма живописное место на берегу озера в трёх часах к северу от города. Должен сказать, что во всех моих самых мрачных ожиданиях я не подозревал, насколько мерзкой оказалась эта клоака. Едиственным нормальным человеком на весь лагерь оказался мой напарник по руководству отрядом 12-13-летних мальчиков — чернокожий студент из Берега Слоновой Кости, получивший эту работу по молодёжному обмену.
Нанявшая меня на работу директриса, как выснилось, сожительствовала с пожилым физруком. В середине лета её муж, маленького роста курчавый еврей, заставший парочку вдвоём, тряс дюжего, дородного физкультурника за грудки посреди лагеря, а тот плаксивым голосом кричал: «Ударь меня по лицу! Я это заслужил! Я даже не дам сдачи!»
Заведующая эстетическим воспитанием детей — безобразно толстая женщина среднего возраста — сразу же после знакомства заявила мне, что она — лесбиянка и находится в интимных отношениях с худосочной прыщавой поварихой. Я так и не понял, зачем она решила загрузить меня этой информацией.
Зайдя после вечерней летучки в барак, где спали мои мальчики, я застал старшую группу за сеансом коллективного рукоблудия, а на моё требование немедленно прекратить мерзость, услышал, что родители им это позволяют и даже поощряют. Я сказал, что тогда пусть делают это так, чтобы я ничего не видел, но при мне ничего подобного не будет. Ещё через пару недель самый старший мальчик в группе похвастался своими родителями, которые сочли, что ему пора становиться мужчиной, и дали деньги на оплату сексуальных услуг лагерной посудомойки.
«Вот и получилось, что общался я почти исключительно с Сэмом-африканцем, также постоянно дивившимся, куда он попал и как такое может быть. Он подарил мне изделие со своей родины — большой кожаный крест, который я тогда же стал носить сверху одежды. У руководства лагеря это вызвало шок, но я заявил, что они не имеют права преследовать меня за выражение моей веры, которую я лично исповедую и никому не навязываю. Почему-то это подействовало. Может быть, они ощущали некоторые угрызения совести из-за запрета на разговоры об СССР и им неудобно было показывать себя полными держимордами. Но, скорее всего, заменить меня им было некем, ведь по нормативам в каждой группе полагалось иметь двоих вожатых».
«Как же плохо было мне в этом лагере! Я был один, во враждебном окружении, среди чужих людей, чужого языка и избалованных, развратных детей! Я должен был постоянно защищаться и никогда не мог расслабиться. Тут я впервые затосковал по России и по родному языку».
«Вот краткая запись того времени:
Мне приснился сон — я под Москвой… Почему-то мне снилось, что уже конец августа. Такое счастье почувствовал — Подмосковье, цветы, все друзья тут — даже не знаю, чему больше радоваться. Целый букет цветов собрал, красивых, разноцветных — маков, васильков, ромашек…
Проснулся я с радостью, вначале не понимал почему, а потом обломался. Это был так называемый sleep-out* c детьми. Противными, избалованными, жадными, развратными, богатыми, наглыми и жестокими американскими детьми.В середине августа лагерь закончился. В сентябре мне предстояло начать учёбу в университете, куда меня приняли ещё весной и дали стипендию, покрывающую все расходы на обучение. Это был весьма известный в стране Хантер-колледж Нью-Йоркского городского университета. С учётом обучения в Москве меня приняли туда сразу…
Данный эпизод демонстрирует устойчивую модель взаимодействия Александра Дворкина с несовершеннолетними (мальчиками в возрасте 12–13 лет), проекцию его собственных взглядов, а также повествовательную стратегию оправдания через позицию жертвы. Поведенческие признаки, выявленные в эпизоде:
- гиперсексуализация несовершеннолетних: приписывание детям сексуальной активности и знаний, несоответствующих их возрасту;
- проекция собственных установок;
- постоянное напряжение от контроля над собственными импульсами: он «никогда не мог расслабиться» — фраза, которая может иметь двойной смысл в контексте работы с детьми;
- позиция жертвы «враждебной среды»: представление себя как «вынужденного» находиться среди детей (он снижает чувство вины, дистанцируется от ответственности и легитимизирует своё присутствие среди детей как «взрослого опекуна»);
- избирательное внимание: он сосредотачивается исключительно на сексуальных аспектах, игнорируя всё остальное.
Данный эпизод, наряду с предыдущими, формирует последовательную поведенческую модель: Александр Дворкин систематически попадает в ситуации, где у него появляется доступ к уязвимым несовершеннолетним, устанавливает с ними эмоциональный контакт, завоёвывает их доверие и использует их в качестве объектов проекции или потенциального контроля, практикуя ключевые элементы взаимодействия с уязвимыми жертвами под прикрытием социальной легитимности и нарратива о вынужденном участии. Хотя в тексте нет прямых доказательств сексуальных контактов Дворкина с детьми, совокупность поведенческих признаков соответствует профилю лица, представляющего повышенный риск груминга и сексуальной эксплуатации несовершеннолетних.
Джон Дуглас и Марк Олшейкер писали в книге «Путешествие во тьму» 6:
«В отличие от ситуативных насильников, педофилы демонстрируют весьма предсказуемое поведение, многие признаки которого родители могут распознать. В подростковом возрасте педофил может практически не общаться с другими подростками: его сексуальный интерес уже направлен на детей. Став взрослым, он, как правило, часто и неожиданно меняет место жительства, поскольку подозрительные родители или правоохранительные органы фактически вынуждают его покидать город. Если он поступает на военную службу, его могут уволить без объяснения причин. Во многих случаях у такого человека будет длинная история предыдущих арестов, включая обвинения в растлении или насилии, а также проблемы с законами о детском труде, выдачей недействительных чеков или выдачей себя за сотрудника правоохранительных органов. Если были предыдущие аресты за растление детей, он, возможно, имел дело с несколькими жертвами — если он растлел одного ребенка из группы соседей, он, вероятно, по крайней мере пытался растлить других.
Как только мы сможем проанализировать все его преступления, вы увидите, что в повторяющиеся попытки заманить детей вкладывался высокий уровень планирования (и риска). В отличие от ситуативного насильника, педофил тратит много времени и энергии на разработку идеального подхода, который он может отрабатывать, чтобы достичь искусного исполнения.
Насильник может подвергать ребенка эмоциональному шантажу. А поскольку многие из них умело обеспечивают себе постоянный доступ к детям (например, в качестве тренера детской спортивной команды или просто «милого парня», который всегда берёт соседских детей в поход или на другие прогулки), они могут даже использовать групповую динамику, чтобы держать своих жертв в подчинении, прибегая к соревнованию или давлению со стороны сверстников, чтобы постоянно привлекать новых детей и постепенно выводить из группы более взрослых, не давая себя раскрыть.
Сексуальные преступления являются одной из наиболее опасных форм антисоциального поведения, характеризующейся высокой степенью скрытности. Значительная часть таких деяний остаётся нераскрытой, поскольку жертвы и их семьи зачастую скрывают факт насилия из-за страха осуждения, чувства стыда и опасений негативной реакции со стороны своего социального окружения. Такие деяния далеко не всегда становятся известны правоохранительным органам.
В современной судебной психиатрии при анализе сексуальных преступлений в отношении несовершеннолетних применяется дифференцированный подход. Педофильное расстройство определяется возрастом объекта влечения (дети допубертатного возраста). Преступники, совершающие насилие в отношении мальчиков, могут иметь гомосексуальную педофилию (влечение к мальчикам), бисексуальную педофилию (влечение к детям обоих полов) или совершать насилие из несексуальных мотивов (желание доминирования или лёгкий доступ к жертве).
В исследованиях, описывающих особенности выбора и отношения к объекту сексуального влечения у лиц с различными формами расстройств сексуальной ориентации, отмечается наличие специфических нарушений и искажений в аффективном восприятии и понимании роли сексуального партнёра, которые обусловлены нарушениями эмпатии, дефицитом социальных навыков, когнитивными искажениями, а также трудностями в поддержании близости и интимности.
Поведение лиц, совершающих сексуальные преступления, может быть различным. Некоторые предпочитают эпизодическое насилие — разовые контакты с детьми, с которыми они случайно сталкиваются. Такое поведение часто связано с импульсивностью и употреблением психоактивных веществ. В значительной степени этому способствует страх разоблачения и уголовного наказания. Другие предпочитают длительную эксплуатацию, основанную на завоевании доверия и установлении долгосрочных отношений с ребёнком или его семьёй. Некоторые преступники получают официальный статус опекунов, наставников, тренеров или консультантов, чтобы узаконить свой доступ к жертве. 7
Есть лица, которые совершают сексуальное насилие над детьми с помощью принуждения: используя физическую силу, угрозы, шантаж или эксплуатируя зависимое положение ребёнка (например, в условиях бедности, неблагополучной семьи или инвалидности). Употребление наркотиков связано с повышенной агрессивностью среди педофилов. 8
Лица с педофилией, совершающие сексуальное насилие над детьми, могут участвовать в торговле детьми вместе с другими педофилами. Они прибегают к угрозам в адрес детей, а иногда и похищают их. 9
В контексте психобиографии Александра Дворкина следует отметить, что в последующие годы, находясь в США, он работал в международной организации «Welcome House» Фонда Перл Бак, которая занимается усыновлением детей-сирот из России.
В интервью CCGD (Христианская община «Радость Божья», Даллас, Техас) 10 Дворкин упомянул следующее: «Я также работаю в международной организации по усыновлению, которая находится в Пенсильвании. Она называется «Welcome House» Фонда Перл Бак. Мы находим в России детей, которые нуждаются в любящих семьях и которым, к сожалению, не могут обеспечить такой дом в России. И мы помогаем им найти любящие семьи в этой стране. Так что я занимаюсь всем этим».
Учитывая ранее выявленные поведенческие признаки Александра Дворкина, в том числе его интерес к уязвимым несовершеннолетним, склонность к установлению доверительных отношений под видом заботы, а также использование служебного положения для получения доступа к детям, его участие в деятельности, связанной с усыновлением, требует тщательного расследования.
Кроме того, Дворкин также сотрудничал с печально известной антикультовой организацией CAN (Cult Awareness Network), представители которой были причастны к насильственной депрограммированию, незаконным похищениям, психологическому, физическому и сексуальному насилию.
Александр Дворкин в интервью программе «Времечко» (Россия, апрель 1996 г.):
«Вопрос: С какой организацией вы в основном сотрудничаете?
Ответ: Её аббревиатура — CAN. Это Cult Awareness Network (Сеть осведомлённости о культах)». 11
До того как эта организация была переименована в CAN в середине 1980-х годов, она была известна как Citizens Freedom Foundation (CFF). Слова бывшего исполнительного директора CFF Джона Суини весьма показательны:
«Многие депрограмматоры вступали в сексуальные отношения со своими жертвами и употребляли наркотики во время проведения депрограммирования». 12, 13
Бывший президент CAN Майкл Рокос был вынужден внезапно уйти в отставку на фоне широкой огласки, после того как было установлено, что он признан виновным по обвинению в попытке склонения к сексу сотрудника полиции Балтимора, выступавшего под видом несовершеннолетнего. 14
Джон Дуглас и Марк Олшейкер пишут в книге «Journey Into Darkness» 6:
«Кен Лэннинг описывает предсказуемые стадии поведения лиц, совершающих сексуальные преступления против детей, после предъявления обвинений, когда возникает риск уголовного расследования или преследования. Неудивительно, что первоначальной реакцией становится полное отрицание. Он может демонстрировать удивление, шок или даже возмущение, услышав обвинения в свой адрес. Он может пытаться объяснить произошедшее как недоразумение со стороны ребёнка: “Разве это преступление — обнять ребёнка?” В зависимости от его социального окружения, у него могут быть родственники, соседи или коллеги, готовые его поддержать и подтвердить его «хорошую репутацию»».
«Такие люди постоянно пытаются оправдать свои побуждения и действия перед самими собой — они не хотят признавать себя сексуально девиантными преступниками. Наиболее распространённая форма оправдания — перекладывание вины на жертву: якобы жертва сама его соблазнила, и он не знал её возраста, или же жертва — это «детская проститутка». Даже если бы это было так, преступление всё равно имеет место, поскольку согласие не имеет значения, когда речь идёт о сексуальных действиях с участием ребёнка».
Эпизод 7. «Яд, который не действует сразу, а срабатывает через год»
Особого внимания заслуживает эпизод, который Александр Дворкин описывает в своей автобиографической книге «Моя Америка» 1, продолжая рассказ о своих поездках автостопом по СССР. В одном случае, путешествуя в группе бродяг, он попытался набрать воду во флягу из колодца в одном из карпатских сёл на территории Украины. Местные жители заметили незнакомцев, окружили их и сопроводили в здание сельсовета. Вскоре прибыли сотрудники местного отделения милиции. Ключевым элементом данного эпизода является фраза, которую Дворкин приписывает жителям: «А вдруг вы туда налили какой-нибудь яд, который сейчас не действует, а через год сработает?»
С точки зрения исторической и медицинской правдоподобности маловероятно, что сельские жители 1970-х годов могли обладать представлениями о веществах с отсроченным токсическим эффектом, проявляющимся спустя год после воздействия. Подобные знания значительно выходили бы за пределы повседневного опыта того времени. Вместе с тем данная деталь может отражать собственную концептуальную рамку Александра Дворкина. Учитывая ранее продемонстрированные им обширные практические знания в области психофармакологии, включая свойства веществ, их комбинации, эффекты, риски и потенциально летальные последствия, можно предположить, что сама идея «яда замедленного действия» была ему знакома.
Таким образом, реплика, вложенная в уста сельских жителей, с высокой вероятностью представляет собой проекцию собственных когнитивных установок автора, а не дословную передачу реального разговора. Это соответствует уже выявленному паттерну: Александр Дворкин склонен интерпретировать внешние события через призму собственных патологических интересов, приписывая другим участникам те нарративные мотивы и знания, которые в действительности принадлежат ему самому.
«Теперь перед нами лежали Карпаты. Тут нам довелось испытать подлинную советскую бдительность, воспитанную десятилетиями пропаганды, которой подвергались жители приграничных районов.
В одном селе мы (в тот момент нас было четверо) подошли к колодцу, чтобы наполнить дорожную фляжку. Остатки старой воды выплеснули в траву рядом. Не успели мы опомниться, как нас окружила толпа селян и, крепко взяв под руки, препроводила к сельсовету. Вскоре прибыла местная милиция, и после долгих допросов нас заставили написать объяснительные записки, в которых мы ручались, что не являемся засланными иностранными диверсантами, пытавшимися отравить сельский колодец.
Мы клялись и божились, и каждый выпил не меньше, чем по литру колодезной воды, чтобы доказать невиновность. «А вдруг вы подлили туда такой яд, который сейчас не действует, а заработает через год?» — торжествующе утверждали бдительные жители окраины Советской страны».
Эпизод 8. Дополнительная информация: интерес к ядовитым растениям
В той же автобиографической книге «Моя Америка» Александр Дворкин уделяет внимание описанию ядовитого плюща — растения, с которым он столкнулся во время жизни в США. В контексте повседневности он представляет его как своего рода «ловушку» американской природы: неприметное, повсеместно распространённое растение, вызывающее у большинства людей сильную аллергическую реакцию. Он также затрагивает возможность летального исхода при контакте: «Если плющ случайно попадает в костёр и человек вдыхает дым, в лёгких появляются волдыри, и это может даже привести к смерти».
«Но была в американской природе одна ловушка. Это poison ivy — ядовитый плющ. Совсем незаметное маленькое растение, он встречается повсюду, и если его не знать, можно нарваться на страшные проблемы. Дело в том, что плющ — очень мощный аллерген, действующий на любого человека (кроме индейцев, у которых к нему иммунитет: у американцев существует поверье, что индейцы прокляли природу, чтобы она вредила бледнолицым). Достаточно дотронуться до него или даже погладить задевшую его собаку (на животных он не действует), как через два-три дня на коже появляются большие волдыри и начинается мучительный зуд. Потом они лопаются, и там, куда попадает вытекшая жидкость, появляются новые волдыри, которые чешутся не меньше прежних. Всё это длится не менее двух недель. Если плющ случайно попадёт в костёр и кто-то вдохнёт дым от него, пузыри появляются в лёгких, а это может привести даже к смертельному исходу.
Я долго не верил в ядовитый плющ, считая, что это американская легенда: они-де не любят природу, боятся её, вот и придумывают невероятные страшилки. Но на втором курсе академии, работая на газонокосилке, я, видимо, обрызгался соком ядовитого плюща, который тогда ещё не распознавал. Через два дня волдыри полностью покрыли мои ноги так, что я даже не мог надеть брюки, и две недели мне пришлось носить подрясник поверх шортов, пока наконец пузыри не зарубцевались, а зуд не успокоился.
Так я научился быть осторожным с американской природой!
В общем плане это история об адаптации к новой среде. Однако в контексте психобиографии Александра Дворкина данный эпизод приобретает дополнительное значение: фиксация на скрытой, отсроченной опасности. Ядовитый плющ не убивает мгновенно — его воздействие проявляется через два–три дня, может распространяться вторично и даже приводить к смерти при вдыхании дыма. Это перекликается с ранее отмеченной репликой из другого эпизода: «А вдруг вы туда налили какой-нибудь яд, который сейчас не действует, а через год сработает?» — гипотетической конструкцией, которая, вероятно, отражает собственное представление Дворкина о скрытых, отсроченных токсических эффектах.
Согласно современным данным поведенческого анализа, лица с выраженными антисоциальными и психопатическими чертами, включая большинство серийных убийц, характеризуются сниженной тревожностью, повышенной склонностью к риску и дефицитом эмпатии. Их преступления часто представляют собой осознанную реализацию долго вынашиваемых фантазий, которые приобретают статус «реального» опыта. Они интегрируют фантазии в свою систему восприятия, используя их как инструмент психологической компенсации и контроля. Акт убийства становится кульминацией этой фантазии.
Среди серийных убийц с садистической мотивацией доминирующим является стремление контролировать процесс умирания жертвы и демонстрировать власть, что нередко сопровождается получением удовлетворения от чужого страдания. Однако после реализации фантазии часто наблюдаются разочарование и снижение возбуждения, что ведёт к эскалации — необходимости всё более интенсивных действий для достижения прежнего уровня удовлетворения.
В книге «Journey Into Darkness» Джон Дуглас и Марк Олшейкер 6 отмечают: «Как мы писали об “убийце из похоти”: “Его можно было бы охарактеризовать как нарушителя порядка и манипулятора людьми, озабоченного исключительно собой. Он испытывает трудности в отношениях с семьёй, друзьями и ‘фигурами власти’, проявляя антисоциальное поведение, которое может включать убийство. Цель асоциального индивида — свести счёты с обществом”».
Эпизод 9. Фрагменты из интервью Александра Дворкина для проекта «Недавние советские иммигранты в Америке» 15
«Вопрос: В Америке всё устроено не совсем так, или, по крайней мере, не везде.
Ответ: В провинции люди очень гостеприимные.
Вопрос: Они много спрашивали вас о Москве или знали, что происходит в остальной части Советского Союза?
Ответ: Нет, особо не интересовались. Они расспрашивали нас о нас самих, потому что мы много путешествовали и всё такое — им было интересно, ведь они никогда не видели таких странных людей. Но это очень странно: один и тот же человек, если встретит тебя днём на улице, может накричать на тебя и даже избить, а ночью, если ты постучишь к нему в дверь, он впустит тебя и будет очень гостеприимным — по-настоящему гостеприимным человеком».
Источники
- Александр Дворкин «Моя Америка» https://fb2.top/moya-amerika-813075
- John Douglas, Mark Olshaker «The Killer’s Shadow: The FBI’s Hunt for a White Supremacist Serial Killer», 2020.
- M. V. Belyaev “The Band of Touring Performers.” Journal “Echo of Centuries,” 2013.
https://cyberleninka.ru/article/n/banda-gastrolerov - Александр Дворкин «Учителя и уроки. Воспоминания, рассказы, размышления», 2008 https://www.labirint.ru/books/240384/
- Аркадий Ровнер «Калалацы» — Москва: “Новое время” Международная ассоциация людей культуры, PSK Timan, 1990.
- “Journey Into Darkness,” John Douglas and Mark Olshaker, 1997
- Kristin A. Danni; Gary D. Hampe «Analysis of Predictors of Child Sex Offender Types Using Presentence Investigation Reports». Journal International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminology Volume: 44 Issue: 4 Dated: August 2000 Pages: 490-504.
https://www.ojp.gov/ncjrs/virtual-library/abstracts/analysis-predictors-child-sex-offender-types-using-presentence - Nayla R Hamdi, Raymond A Knight «The relationships of perpetrator and victim substance use to the sexual aggression of rapists and child molesters», 2011
https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/21890810/ - Bernard Gallagher, Michael Bradford, Ken Pease «Attempted and completed incidents of stranger-perpetrated child sexual abuse and abduction», 2008.
https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/18513796/ - Interview with Alexander Dvorkin
CCGD (Christian Community of God’s Delight, Dallas, Texas)
https://vimeo.com/148551852 (24:32) - Интервью Александра Дворкина в программе «Времечко» (Россия, апрель 1996) https://www.youtube.com/watch?v=zNPUNO2gOTY (55:53)
- Anson D. «Shupe CAN: Anti-Cultists, Deprogramming, And Crime. 7. Sexual Abuse as a Deprogramming Tool», 2024 https://bitterwinter.org/can-anti-cultists-deprogramming-and-crime-7-sexual-abuse-as-a-deprogramming-tool
- Anson D. Shupe «CAN: Anti-Cultists, Deprogramming, And Crime. 4. Anti-Cultists and Deprogrammers, An Old Association», 2024
https://bitterwinter.org/can-anti-cultists-deprogramming-and-crime-4-anti-cultists-and-deprogrammers-an-old-association - https://docs.preterhuman.net/CULT_AWARENESS_NETWORK_BRAINWASHERS_URGED_ATTACK_ON_WACO
- Интервью Александра Дворкина 1979 года для проекта «Недавние советские иммигранты в Америке»
Interviewer: Lynn Visson (June 19–20, 1979). William E. Wiener Oral History Library of the American Jewish Committee. New York Public Library (NYPL) Research Libraries https://archive.org/details/alexander-dvorkin-interview-june-19-1979/page/n5/mode/2up