Жертвы антикультизма — «Список Силантьева». Часть 2

История спектакля «Финист Ясный Сокол» наглядно показывает, каким образом антикультовая сеть использует псевдоэкспертные заключения для вмешательства в сферу культуры и правосудия. Постановка, изначально созданная как предостережение о механизмах террористической вербовки, была переосмыслена Романом Силантьевым через призму псевдонаучной «деструктологии» и превращена в основание для уголовного преследования. При этом позиция профессионального театрального сообщества, научная критика «деструктологии» и очевидный антитеррористический посыл пьесы были фактически проигнорированы. Именно поэтому дело «Финиста» является показательным примером того, как антикультовая сеть под предлогом защиты общества способна создавать атмосферу страха, самоцензуры и идеологического контроля.

В первой части нашего аналитического расследования «Жертвы антикультизма — «Список Силантьева»» мы обратили внимание на поразительные параллели в биографиях и деятельности Романа Силантьева и Александра Дворкина — «религиозных экстремистов», как их характеризуют некоторые источники. Приведённые факты показали, что ни один из них не имеет профильного образования в тех областях, в которых позиционирует себя в качестве эксперта. Вместе с тем оба активно используют удивительно схожий инструментарий — «Римскую формулу» и приём «обвинение по ассоциации», позволяющие дискредитировать и безнаказанно уничтожать людей и организации, признанные ими нежелательными, — процесс, который в отдельных случаях может приводить даже к физической ликвидации. Мы также отдельно рассмотрели, каким образом они конструируют псевдонаучные дисциплины, а затем сами позиционируют себя в качестве «экспертов» именно в этих областях, несмотря на полное отсутствие у подобных дисциплин какого-либо академического признания.

Роман Силантьев и Александр Дворкин

Переходя непосредственно к анализу информации о Романе Силантьеве, становится очевидно, что его деятельность вызвала резкую и вполне обоснованную реакцию со стороны мусульманских религиозных лидеров и представителей академического сообщества. Позиционируя себя в качестве эксперта по исламу, Силантьев фактически создаёт основу для применения правоохранительными органами мер принуждения в отношении мусульманских религиозных деятелей, вплоть до их физической ликвидации, тем самым расчищая религиозное пространство для радикальных элементов.

Кроме того, первая часть настоящего расследования позволила сделать ключевой вывод: особое внимание, которое Роман Силантьев уделяет Северному Кавказу, позволяет рассматривать этот регион как потенциальную отправную точку для цивилизационного конфликта между христианами и мусульманами.

Как было отмечено в первой части, Силантьев не является самостоятельной фигурой. Он выступает рупором антикультовой структуры, созданной Александром Дворкиным, — разветвлённой сети влияния, которой за многие годы удалось проникнуть в российское медиапространство, образовательную сферу, экспертное сообщество и государственные институты.

Однако деятельность этой сети давно вышла за пределы России. Используя методы информационного давления, стигматизации, кампаний по дискредитации и нагнетания общественной истерии, антикультовая сеть Дворкина постепенно распространяла своё влияние и за рубежом. Всё это всё больше напоминает элементы гибридной информационной войны, направленной на подрыв основ демократических государств.

Александр Дворкин

В рамках настоящего исследования на основе конкретных фактов и документально подтверждённых эпизодов будет показано, что Силантьев не просто противодействует предполагаемой угрозе экстремизма и терроризма, а сам выступает их непосредственным источником и катализатором.

Его публичная деятельность и информационная риторика создают условия для усиления деструктивных процессов в России, подрывают общественную стабильность и искажают представление общества об истинном источнике угрозы. В результате это способствует снижению доверия граждан к государственным институтам и предоставляет представителям антикультовой сети Дворкина, действующим внутри российских органов власти, дополнительные основания для ужесточения законодательства и расширения репрессивных механизмов под предлогом борьбы с опасностью. В долгосрочной перспективе подобная деятельность способствует ослаблению и дестабилизации страны.

Следующий эпизод вновь подтвердит вывод, к которому мы уже пришли ранее: деятельность Силантьева создаёт благоприятные условия для расширения террористических организаций и способствует активизации их деятельности.

Спектакль «Финист Ясный Сокол»

4 мая 2023 года в России разразился скандал, который своей абсурдностью потряс культурное сообщество и вызвал широкое недоумение в российском обществе. Очень быстро эта история вышла за пределы российского информационного пространства и привлекла международное внимание.¹

Авторы спектакля «Финист Ясный Сокол» — драматург Светлана Петрийчук и режиссёр Евгения Беркович, чья работа получила широкое признание и была удостоена, в частности, Российской национальной театральной премии «Золотая маска»² (в двух номинациях — «Лучшая работа драматурга» и «Лучшая работа художника по костюмам»), — были задержаны в рамках уголовного дела по обвинению в «оправдании терроризма».

В тот же день они были допрошены, а 5 мая суд избрал им меру пресечения в виде заключения под стражу. Основанием для возбуждения уголовного дела и предъявления обвинения стало так называемое «деструктологическое экспертное заключение»³, подготовленное Романом Силантьевым. Именно его выводы легли в основу как уголовного преследования, так и последующего судебного разбирательства.

На этом фоне возникает закономерный вопрос: о чём же был этот спектакль, вызвавший столь широкий общественный резонанс?

О чём пьеса «Финист ясный сокол»

Пьесу Светланы Петрийчук «Финист ясный сокол» прочитали на фестивале молодой драматургии «Любимовка» — старейшем и самом резонансном драматургическом фестивале в России — в 2019 году. Текст основан на подлинных историях российских женщин, завербованных «Исламским государством» в интернете, — по сюжету они едут в Сирию, на подконтрольные террористам территории, чтобы стать жёнами боевиков. «По некоторым данным, [таким образом уехали] до двух тысяч человек за последние несколько лет» — указано в пьесе (согласно другим оценкам, в 2018 году в Сирии было около семи тысяч россиянок).

Это текст о том, почему работает вербовка, точнее — что конкретно в конструкции российского общества позволяет ей работать. Многочисленные аналогии между сюжетом из новостей и русской народной сказкой, которая дала пьесе название, нужны Петрийчук, чтобы подчеркнуть: принятые в России социальные нормы — и скрепляющая их культура — делают женщин уязвимыми перед манипуляциями террористов.⁴

Можно, конечно, отмахнуться от этой цитаты как от субъективного мнения. Однако давайте посмотрим, что говорят профессионалы — люди, для которых театр является не предметом бытовых рассуждений, а сферой профессиональной компетенции: драматурги, режиссёры и театральные критики.

Ниже приведено мнение Николая Песочинского ⁵ — театроведа и педагога, входившего в состав жюри премии «Золотая маска», которое присудило Светлане Петрийчук Национальную театральную премию в номинации «Драма. Работа драматурга»:

«Могу сказать о пьесе и спектакле «Финист ясный сокол» простыми словами, для тех, кто его не видел и не читал пьесу. Я был в том составе жюри «Золотой маски», которое присудило Светлане Петрийчук Национальную театральную премию в номинации «Драма. Работа драматурга». Спектакль также был номинирован на Премию как лучший спектакль малой формы, за лучшую режиссуру — Жене Беркович, за костюмы (этой премией награждён).

Это нежный, психологически сложный, глубокий, драматичный, грустный спектакль. Женские судьбы, которые там показаны — на документальной основе — полны горечи и проблем, некоторые из них совсем тупиковые. Реальность обманывает, иллюзии счастья разбиваются. Создатели спектакля вглядывались в реальную ситуацию (она есть в нашей жизни!) — когда знакомятся вслепую, когда попадают в среду совершенно незнакомой культуры, других чувств, другого быта. Есть и более общий план для рассуждений зрителя, философский: чего ищет женщина, как выстраивается идеал мужа, как складывается любовный диалог, как можно потерять и как можно найти среду своего счастливого существования.

Конечно, это ни в коем случае не «пропаганда» или хотя бы «оправдание» такого пути, на котором оказались персонажи спектакля.

Ещё важно, что спектакль не прямолинейно жизнеподобный, он очень поэтичен, причудлив по интонации, по способу игры, по изобразительному решению.

Это гуманный спектакль. Он очень достойно находится в традиции русского психологического театра, могу сказать: он уже вошёл в историю новейшего русского театра.

Если к спектаклю есть вопросы, их нужно было бы задать специалистам, тем, кто умеет видеть и анализировать художественные произведения. Не нужно доверять случайным мнениям. Нас в жюри тогда было 14 человек — разных театральных профессий, из разных городов, разных поколений. До нас спектакль смотрела большая группа экспертов, выдвинувшая его и пьесу на Национальную театральную премию. Спектакль много обсуждался, рецензировался профессиональными критиками. Эти мнения нужно учесть».⁵

Следующую оценку спектаклю даёт актриса и режиссёр Варвара Фаэр:

Варвара Фаэр, актриса, режиссёр

«Я видела и читку на фестивале Любимовка, и спектакль в театре «Пространство внутри». Речь о «Финисте Ясном Соколе». Попробую объяснить простым языком, почему там нет никакого события и состава преступления в плане оправдания терроризма. Итак, героини спектакля — это наивные, сильно ограниченные в выборе и средствах, девушки. Эти девушки не выдуманные, они реально существуют. Эти девушки хотели любить, и так получилось, что рядом с ними в их среде не было ни одного мужчины, который смог бы вызвать это чувство. А раз так, то девушки начинают фантазировать. Интернет вполне подходящий для этого инструмент. Виртуальный мужчина привлекательнее реального, ведь о нём можно домыслить всё, что угодно. И вот появляется такой на аватарке южный красавец, сначала робко говорит о симпатии, потом о страсти, потом зовёт замуж, девушка уши-то и развесила и влипла по самую макушку. Она и знать не знала, что её вербуют, она просто влюбилась. И рванула к возлюбленному через три границы. А уж там оказалось, что это вовсе и не принц на белом коне, а чёрте что. Спектакль про то, что любовь подчас глупа, слепа и зла. И где тут терроризм? Тем более его оправдание. Оправдание — это когда говорят: совершать террористические акты хорошо, террористы поступают правильно, надо делать так же. Здесь же говорят: бедные девушки влюбились в виртуальных мужчин, а те оказались террористами. Где оправдание терроризма? Готова свидетельствовать на суде, а также быть общественным защитником драматурга Светланы Петрийчук».

Аналогичную оценку даёт драматург Нина Беленицкая:

«Пьеса Светы Петрийчук «Финист ясный сокол», прочитанная Женей Беркович и её дочерьми Сосо, закрывала фестиваль «Любимовка» 2020 года. Это была классическая читка. Просто актрисы, абсолютно точно попадающие в текст. Но и этого было достаточно. Зал сидел не дыша. Такой мощной пьесы о любви и женской беззащитности не было давно. Документальные монологи девушек, которые, отчаявшись её найти, поверили в восточную сказку и, одурманенные мечтой об обретении родной души, сделали шаг в преисподнюю. Их возлюбленные оказались вербовщиками в ИГИЛ.

К группе подключилась замечательная художница Ксения Сорокина, и получился невероятно выразительный спектакль, который рвёт сердце и вместе с тем услаждает взор. Опыт героинь экстремален, их судьбы переломаны, за свою ошибку они ответили сполна. Невозможно их не полюбить, им не сочувствовать, невозможно не ужасаться тому, куда их привела наивная вера в то, что любовь творит чудо и побеждает зло. Более гуманистического взгляда на несовершенную человеческую натуру трудно себе представить. Спектакля с более однозначным антитеррористическим посылом я никогда не видела. Поверить в то, что кто-то в этом может всерьёз усмотреть оправдание терроризма, я не могу.

Я была на читке пьесы «Финист Ясный Сокол» Светланы Петрийчук на «Любимовке». Читку, как и спектакль, ставила Женя Беркович. Спектакля, увы, не видела. Но если кто-то ищет мощный антитеррористический документ, то это как раз пьеса Светланы. В ней терроризм — горе и великое зло. Только так и никак иначе».

К обсуждению присоединяется и журналист, сценарист Мария Варденга:

«Я видела спектакль «Финист Ясный Сокол» два раза, и оба раза была под большим впечатлением. Не касаясь художественной стороны дела (поистине замечательной работы и режиссёра, и художника, и актрис), хочу напомнить, что представляет собою само содержание этой постановки.

Это документальные истории провинциальных девушек, истосковавшихся по любви, от жажды этой самой сказочной любви вступивших в переписку с «прекрасными» юношами на сайтах знакомств и таким вот нехитрым образом угодивших в лапы радикальных исламистких сект… Горестные истории сломанных жизней, заканчивающиеся зонами и тюрьмами.

То есть это в самом прямом смысле — активное предупреждение и профилактика подобных случаев среди молодёжи. Более того, я знаю, что спектакль видели и одобрили несколько муфтиев (!)».

Свою профессиональную оценку спектаклю также даёт театральный критик Анна Банасюкевич:

«Жене Беркович и Свете Петрийчук предъявлено обвинение в «оправдании терроризма» в связи со спектаклем «Финист ясный сокол», они задержаны.

Я видела этот спектакль, читала пьесу и невозможно поверить в абсурдность такого обвинения. Спектакль ровно об обратном. Пьеса рассказывает о российских женщинах, уехавших в Сирию к интернет-возлюбленным, оказавшимся бойцами террористической организации ИГИЛ (запрещена на территории РФ). В пьесе и спектакле показан весь ужас и жестокость, с которыми они сталкиваются и частью которых становятся. Невозможно поверить в сегодняшние обвинения именно поэтому — спектакль ровно об обратном, он осуждает, он ненавидит терроризм, он обличает его как абсолютное, античеловеческое зло, несущее смерть и разрушение. Персонажи спектакля (он отчасти документален) теряют многое, подвергаются насилию и логическим образом попадают под суд, став, пусть невольным, но участником, преступления. Это спектакль-предостережение, и уж точно не оправдание, а обвинение терроризма, использующего любые средства в достижении своих чудовищных целей.

Света – известный драматург, у неё прекрасные пьесы, и все они о любви к человеку, о гуманизме, ровно как и спектакли, и вся деятельность Жени Беркович, которая уже много лет, помимо театра, занимается благотворительностью и социальной деятельностью, помогая людям, оказавшимся в трудной ситуации. Очень хочется верить, что это абсурдное обвинение будет снято, а театральная общественность возвысит свой голос в защиту режиссёра и драматурга. Завтра суд по мере пресечения».

Своим мнением о спектакле также поделился театральный критик Антон Хитров:

«Не знаю, зачем опровергать очевидную ложь, цели которой прозрачны для любого минимально осведомлённого наблюдателя. <…>

Наверное, стоит это делать просто на всякий случай, в надежде на сбой системы, или для истории, в конце концов.

Короче, по ссылке внизу — мой текст о Жене Беркович, Светлане Петрийчук и их спектакле «Финист ясный сокол», который, разумеется, не оправдывает терроризм, а совсем наоборот, пытается выяснить, почему наше общество уязвимо перед террористами».

Журналист и театральный критик Лариса Каневская следующим образом характеризует главный смысл пьесы:

«Почему-то я не нашла свою статью о спектакле «Финист Ясный Сокол», но несколько слов сегодня не могу не написать. Как и все спектакли Жени Беркович, тот спектакль был о любви, беззащитности, хрупкости человеческой. Пронзительный текст пьесы Светланы Петрийчук, основанный на документальных историях девушек, попавшихся в соцсетях на приманку ласковых слов и обещаний мужчин — радикальных исламистов. У каждой девушки — своя непростая судьба, каждая пыталась сбежать от одиночества и непонимания к сильному и доброму человеку, но случилась беда: каждая была обманута. Преступная террористическая организация заманивала наивных и доверчивых, собираясь их использовать. Девушки мечтали о большой и вечной любви, ради неё принимали ислам (а как по другому соединиться с возлюбленным?), но их вернули на родину и осудили в пособничестве терроризму. Героини вызывают сочувствие и жалость: они поплатились реальными сроками, они больше никогда никому не поверят… судьбы их сломаны.

Спектакль — притча, сказка, предупреждение. Равнодушных не было. Не представляю двух неадекватных зрительниц, которые, говорят, «пожаловались». Мы хорошо помним про недавние оскорбления чувств неистовых верующих, регулярно посещающих не церковь, а театр, а затем этот театр травящих с помощью правоохранительных органов.

Сегодня Беркович обвинили в выдуманных кем-то намерениях, с которыми она два года назад делала спектакль….Как доказать что белое – это не чёрное упёртым слепцам?»

Свою оценку содержанию спектакля также дал режиссёр Олег Липовецкий:

«Я видел спектакль «Финист Ясный Сокол». Это спектакль — анализ. Разговор о том, что нужно, чтобы женщины НЕ уезжали из страны и НЕ выходили замуж за террористов. Это патриотический спектакль о Любви».

В своём обращении к адвокатам и другим участникам судебного процесса театральный критик и драматург Ольга Федянина высказала своё мнение о спектакле:

«Дорогие адвокаты и любые другие заинтересованные лица. Я видела спектакль Жени Беркович «Финист Ясный Сокол» и хочу довести до вашего сведения следующее.

Это спектакль, смысл которого сводится к очень простому главному пункту: любой контакт с людьми, причастными к терроризму, — это самое страшное, что может произойти с человеком в современном мире. Без этого главного пункта этот спектакль не мог быть создан. Приписывать этому спектаклю (и лежащей в основе его пьесе) какую бы то ни было оправдывающую терроризм позицию, означает сознательно искажать очевидную реальность».

Своим взглядом на смысл пьесы также делится журналист и театральный критик Алла Шендерова:

«Это один из лучших Жениных спектаклей, очень ясный по мысли – о том, насколько ужасны эти террористические организации, в том числе ИГИЛ, запрещённый в России. Это спектакль о том, как неопытные, наивные и, к сожалению, никому не нужные на родине женщины, девушки попадаются на удочки этих как бы галантных ухажёров, “милых, обаятельных парней” – и попадают в террористическое рабство. Спектакль очень полезен именно тем, что он вскрывает механизм – как террористическая сеть заманивает к себе людей, которые и не думают становиться террористами. Спектакль как раз предохраняет от этого людей. И в художественном отношении этот спектакль был хорошо сделан, современно, никаких двойных смыслов там вычитать невозможно».

Ещё одним свидетельством широкого профессионального консенсуса является мнение театроведа и театрального критика Марии Хализевой:

«Каждый, кто видел спектакль «Финист ясный сокол» Жени Беркович по пьесе Светланы Петрийчук, понимает, что он о чудовищности терроризма. Я видела».

В качестве своеобразного итога всех приведённых выше оценок приведём мнение театрального критика, кандидата искусствоведения Павла Руднева ⁶:

«Пьеса Светланы Петрийчук «Финист Ясный Сокол» показывает механизм манипулирования людьми. Главная героиня, простая женщина из глубинки, попадает в сети террористов, умело использующие психологические средства для достижения своих негуманистических целей. Здесь человек и его собственность — только средство для совершения зла. По сути, этот механизм — точно такая же зараза, как и телефонные мошенники, использующие психические уязвимости, страхи, неуверенность, нерешительность людей ради обогащения. Пьеса показывает, как неосознанность, глупость, невежество, наивность загоняют человек в плен иллюзий. У этой пьесы отчётливый характер предостережения, она обладает противопожарным терапевтическим эффектом. Тут точно так же, как и в истории с Медеей или Раскольниковым: зритель, увидевший фиаско античной героини и героя Достоевского, точно не захочет их чудовищный путь повторить.

Манипуляторы радикальных организаций умело управляют, в том числе, нашим коллективным бессознательным — отсюда в пьесе фольклорный мотив; сказочная реальность живёт в человеке не только в детстве, а миф — это способ управления человеком. И этим, увы, пользуются. Зритель и читатель оказываются предупреждены, осведомлены: нужно периодически снимать розовые очки, сталкиваясь с реальностью. Неосознанность — грех современного человека, за который приходится тяжело расплачиваться, как это случилось и с героиней пьесы». ⁶

Мы разделяем оценки, высказанные профессиональным театральным сообществом, и считаем необходимым добавить собственное наблюдение. При просмотре спектакля невозможно не заметить его поразительное сходство с художественным фильмом «Профиль» (Profile), основанным на реальных событиях.⁷ Для тех, кто не знаком с этой картиной, отметим, что её главная героиня — британская журналистка, работающая под прикрытием с целью проникновения в сеть вербовщиков террористической организации. Вступая в общение с вербовщиком, она шаг за шагом раскрывает используемые им методы, стратегии и тонкие психологические механизмы воздействия.

Афиша к фильму «Профиль»

Подобная тематика, схожие драматургические повороты и акцент на раскрытии скрытых механизмов воздействия отчётливо прослеживаются и в спектакле «Финист Ясный Сокол», что лишь усиливает восприятие этой постановки как произведения с ярко выраженным антитеррористическим посылом.

Обратите внимание: в то время как профессиональное театральное сообщество практически единодушно указывало на антитеррористический, предостерегающий характер спектакля и его направленность на разоблачение механизмов вербовки, так называемое «деструктологическое экспертное заключение» Романа Силантьева построено на прямо противоположной логике. На этом фоне оно выглядит уже не просто спорным мнением, а откровенной насмешкой над профессиональным театральным сообществом, оскорблением здравого смысла и, по сути, пощёчиной российскому обществу. Когда настоящие специалисты в области театра говорят одно, а псевдоэкспертная конструкция утверждает прямо противоположное, возникают вопросы не только к качеству подобной «экспертизы», но и к самому механизму принятия решений, основанных на таких заключениях.

«Деструктологическое экспертное заключение»

Полный текст «деструктологического экспертного заключения» Романа Силантьева никогда не публиковался. Однако в открытом доступе имеется значительное количество выдержек, пересказов и цитат из него, одну из которых мы и проанализируем.

В качестве основы для анализа так называемого «деструктологического экспертного заключения» Романа Силантьева по делу спектакля «Финист Ясный Сокол» мы используем выдержки, опубликованные изданием Meduza⁸ 5 мая 2023 года в материале, посвящённом судебному процессу. Уже одного этого фрагмента достаточно, чтобы оценить уровень его «научной обоснованности», методологические недостатки и обилие манипулятивных конструкций, выдаваемых за экспертный анализ.

«1. Содержатся ли в представленных материалах признаки каких-либо идеологий, деструктивных субкультур? Если да, то каких именно?

Да, содержатся. В представленных материалах содержатся признаки идеологии ИГИЛ (организация, запрещённая на территории Российской Федерации) запрещена в РФ), а также субкультуры русских неофиток-мусульманок, являющихся жёнами (в том числе, виртуальными) экстремистов и террористов указанной запрещённой организации. Данная деструктивная субкультура начала формироваться в РФ с начала 1990-х годов на основе идеологии «чистого ислама» с элементами ваххабизма и получила новый толчок к своему развитию в период гражданской войны в Сирии с 2011 г.»

Первая проблемная конструкция — это декларативный вывод, не подкреплённый какой-либо методологией.

Цитата:

«В представленных материалах содержатся признаки идеологии ИГИЛ, а также субкультуры русских неофиток-мусульманок».

Здесь «эксперт» сразу представляет окончательный вывод, не объясняя, каким образом он был получен. В заключении отсутствуют ответы на ключевые вопросы:

какие именно признаки были проанализированы;
по каким критериям они были выявлены;
каким образом художественное изображение было отделено от пропаганды;
почему именно такая интерпретация считается единственно возможной.

Особенно показательно использование термина «субкультура российских женщин, принявших ислам». Эксперт обращается с ним как с устоявшейся научной категорией, однако не приводит:

её определения;
ссылок на научные источники;
социологических исследований;
критериев, позволяющих идентифицировать такую «субкультуру».

Иными словами, суду предлагается принять существование данного явления исключительно на веру, полагаясь лишь на авторитет псевдоэксперта. Это классический манипулятивный приём — подмена доказательства голословным утверждением. В судебной экспертизе подобный подход представляет собой серьёзную методологическую проблему, поскольку сделанный вывод невозможно ни проверить, ни воспроизвести.

Следующий абзац «экспертного заключения» Романа Силантьева гласит:

«Идеология ИГИЛ является одной из исламистских террористических идеологий, сакрализующих вооруженное насилие как метод политической борьбы и объявляющей войну за интересы религиозной группы мусульман в качестве шестого столпа ислама, т. е. главной вероучительной части религии ислам. На территории Российской Федерации до недавнего времени широковещательно заявляли о себе такие группировки как Аль-Каида, Имарат Кавказ, ваххабизм, салафизм, такфиризм, группы Хизб-ут-Тахрир аль-Ислами (Исламское освобождение), вербовщики Таблиг-и-Джамаат, Ихван-уль-Муслимун и т. п.»

Здесь мы отчётливо видим смешение совершенно разных явлений в единую «угрожающую массу».

Цитата:

«…Аль-Каида, Имарат Кавказ, ваххабизм, салафизм, такфиризм, группы Хизб-ут-Тахрир аль-Ислами (Исламское освобождение), вербовщики Таблиг-и-Джамаат, Ихван-уль-Муслимун и т. п.

Все они являлись соратниками ИГИЛ…

В данном случае в одну категорию искусственно объединяются:

террористические организации;
религиозные движения;
богословские концепции;
политические движения;
миссионерские организации.

При этом между многими из перечисленных субъектов существовали серьёзные идеологические противоречия и конфликты, включая прямое противостояние самой террористической организации ИГИЛ.

Таким образом, вместо корректной религиоведческой классификации мы получаем эмоциональную и идеологическую группировку, построенную по принципу «смешать всё опасное в одну кучу». Это классический манипулятивный приём — обвинение по ассоциации, при котором принципиально различные явления искусственно связываются между собой, чтобы создать впечатление существования единой опасной сети. В результате любой, кто знакомится с подобным «экспертным заключением», невольно формирует негативную эмоциональную связь между совершенно разными организациями, движениями и понятиями, хотя никаких прямых доказательств такой связи не приводится.

Для документа, претендующего на статус судебной экспертизы, подобный подход является недопустимым, поскольку научный анализ требует точности терминологии, чёткого разграничения категорий и строгой аргументации.

Ещё один пример из «деструктологического экспертного заключения»:

«Все они являлись соратниками ИГИЛ, несмотря на тактические разногласия, имели общую стратегию — разрушение существующего государственного строя. Главной объединяющей идеей, на которой строилась теология насилия этих групп, была идея унижения мусульман как неотменяемая причина насильственного противостояния любой государственной власти. Смысл таков: как бы ни стремилось общество и государство к справедливости, они не может быть справедливым, пока оно не будет под управлением мусульман.

На этой же базовой идее унижения как неотменяемой причине противостояния строится идеология радикального феминизма, также присутствующая в данном материале в тексте стенограммы спектакля режиссера Е. Беркович».

Здесь мы сталкиваемся с ещё одним манипулятивным приёмом — использованием крайне расплывчатого понятия.

Цитата:

«Главной объединяющей идеей… была идея унижения мусульман…».

Здесь «эксперт» пытается провести прямую смысловую связь между исламизмом и радикальным феминизмом через категорию унижения. Однако само понятие унижения является чрезвычайно широким и встречается практически во всех направлениях социальной критики, включая:

антирасистскую литературу;
правозащитные публикации;
антиколониальные исследования;
феминистские работы;
антивоенные произведения.

Если следовать подобной логике, практически любое произведение, затрагивающее тему несправедливости, можно связать с радикализмом.

Тем самым используемый критерий становится бесконечно растяжимым и полностью утрачивает научную ценность. Вместо строгого анализа мы видим манипулятивный приём чрезмерно расширительного толкования, при котором неопределённое понятие сознательно растягивается до такой степени, что его можно применить практически к чему угодно. По сути, любой, кто читает подобное «экспертное заключение», незаметно подводится к эмоциональной ассоциации: «Если произведение говорит об угнетении, значит, оно потенциально связано с экстремизмом». С научной точки зрения подобная логика является крайне уязвимой.

Далее в так называемом экспертном заключении говорится:

«Для продвижения этих идеологий автор пьесы вводит литературные приёмы романтизации, оправдания, героизации террористов, а также несгибаемости и верности их подруг в борьбе против униженности, с одной стороны, российских мусульман, а с другой стороны показывает русских женщин как таковых, которых унижают и обманывают невоспитанные русские мужчины. В свою очередь Е. Беркович как режиссёр и автор спектакля усиливает эти смыслы, демонстрируя картины униженности женщины в андроцентричном мире в любом пространстве, где она сталкивается с мужчинами, что даёт ей право и на борьбу с таким положением дел».

Здесь сразу бросается в глаза ещё одна подмена: художественное изображение явления преподносится как его оправдание.

Цитата:

«Автор от имени героини пьесы в привлекательном, эмоциональном ключе (демонстрируется террористическая романтика, страстная любовь к террористу, его мужеству и т. п.)…»

«Эксперт» не доказывает главный тезис: почему само по себе изображение террориста автоматически считается его оправданием. В литературе и драматургии персонаж может:

выражать радикальные идеи;
обладать психологической сложностью;
вызывать сочувствие;
объяснять мотивы своих поступков.

Однако ничто из этого само по себе не означает, что автор разделяет позицию своего героя.

Профессиональный анализ художественного произведения обычно учитывает:

финал произведения;
последствия поступков персонажей;
авторскую дистанцию;
общий замысел произведения;
его композицию и драматургическую структуру.

В данном случае подобный анализ практически полностью отсутствует. Вместо него в заключении используется манипулятивный приём эмоционального отождествления изображения с одобрением. Если следовать такой логике, любое произведение, в котором присутствует преступник, автоматически можно объявить «оправданием преступности». С научной точки зрения подобный подход выглядит чрезмерно упрощённым и методологически слабым.

Последний фрагмент, который мы проанализируем, взят из так называемого «деструктологического экспертного заключения» Романа Силантьева:

«Интересно, что всплеск преступности на почве идей радикального феминизма происходит одновременно с затуханием преступности на почве исламизма, снижения интереса к его культурным достижениям в виде высокопрофессиональных роликов ИГИЛ с отрезанием голов в прямом эфире, о которых говорит героиня пьесы С. Петрийчук Марьюшка, песен Мацураева и прочих видов творчества. Пьеса С. Петрийчук и в особенности спектакль авторства Е. Беркович успешно преодолевают снижение этого интереса, возвращая в актуальное творческое пространство России интерес к разным видам радикальных идей как источнику драматургического творчества».

И вновь перед нами не экспертный анализ, а эмоционально окрашенное и манипулятивное утверждение.

Цитата:

«…высокопрофессиональных роликов ИГИЛ с отрезанием голов в прямом эфире».

Подобная формулировка скорее напоминает публицистический комментарий, чем элемент строгого экспертного исследования. Во-первых, здесь используется эмоционально нагруженная лексика, призванная усилить психологическое воздействие на участников судебного процесса. Во-вторых, «эксперт» никак не объясняет, каким образом данный пассаж связан с анализом конкретной театральной постановки. В-третьих, сам стиль изложения трудно согласовать с требованиями нейтральности и беспристрастности, предъявляемыми к судебной экспертизе.

Подобные формулировки являются характерным примером манипуляции посредством эмоционального шока, когда вместо строгой аргументации читателю предлагается яркий и тревожный образ, снижающий критическое восприятие текста и вызывающий заранее запрограммированную эмоциональную реакцию.

Даже поверхностный анализ этого фрагмента «деструктологического экспертного заключения» Романа Силантьева позволяет сделать вывод, что перед нами не научная судебная экспертиза в строгом процессуальном смысле, а совокупность публицистических и идеологически окрашенных утверждений, объединённых субъективной интерпретацией автора. Вместо проверяемой методологии, чётких аналитических критериев и воспроизводимых показателей «заключение» Силантьева опирается на декларативные выводы, эмоциональные оценки, свободные ассоциации и произвольное объединение совершенно несвязанных между собой явлений — от терроризма и феминизма до художественного вымысла — в единую «угрожающую» конструкцию. Более того, ключевые выводы не доказываются, а просто объявляются самоочевидными, что недопустимо для судебной экспертизы, претендующей на объективность и научную обоснованность.

Все перечисленные приёмы являются характерными методами представителей антикультового движения Александра Дворкина. Мы подробно рассматривали их в одной из предыдущих статей.

Нет никаких сомнений в том, что профессиональные судебные эксперты смогли бы выявить в данном тексте ещё больше логических подмен, методологических нарушений, недоказанных выводов, эмоционально окрашенных конструкций, смешения несопоставимых явлений и других проблемных элементов. Однако в конечном счёте профессиональный анализ этого «заключения» оказался практически излишним.

Ниже приведён официальный ответ⁹ Российского федерального центра судебной экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации, подготовленный в связи с делом Евгении Беркович и Светланы Петрийчук. В документе прямо указано:

«Деструктологическая экспертиза как вид (род) не существует и не может быть включена в перечень экспертиз, поскольку деструктология не является наукой, областью техники, искусства или ремесла. При этом заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных.

В РФЦСЭ (Российский федеральный центр судебной экспертизы — прим. авт.) добавили, что по делам о терроризме и экстремизме назначаются и проводятся судебные лингвистические либо комплексные психолого-лингвистические экспертизы».

Фактически профессиональное экспертное сообщество прямо указало, что подобная «деструктологическая экспертиза» не соответствует базовым требованиям судебной экспертологии и не может рассматриваться в качестве надёжного доказательства в судебном процессе.

Ещё более жёсткую и категоричную оценку «деструктологической экспертизе» Романа Силантьева дали представители российского научного сообщества в открытом письме, которое подписали более 200 учёных ¹⁰:

«29 мая 2023 года в связи с театральным делом было опубликовано открытое письмо под названием «Российские учёные против недобросовестных гуманитарных экспертиз в судах и легитимации псевдонаучного знания», в котором было заявлено, что:

«Деструктология» в нормативных направлениях науки и образования, официально признаваемых в Российской Федерации, не значится. Равно её нет и в международном научном пространстве. Публикации по теме сводятся к творчеству одного автора (Романа Силантьева). Новая наука возникает не потому, что кто-то её провозглашает (как в случае деструктологии), а путём совершения в её рамках открытий, признанных научным сообществом. Этого не произошло. И в этом сходство деструктологии с такими псевдонауками, как соматипология (гадание по форме тела), дизайн человека (новая астрология) и лингвистико-волновая генетика (ДНК-голограмма)

Неприемлемо участие лиц с псевдонаучными и антинаучными воззрениями в подготовке гуманитарных экспертиз для судебных слушаний, они вводят таким образом суд в заблуждение. Особо отметим, что это происходит на фоне увеличения количества центров, подобных «Лаборатории деструктологии», объединяющих людей с лженаучными взглядами, но получающих заказы на официальные государственные экспертизы, что ведет к легитимации псевдонаучных направлений.

Письмо подписали более 200 российских учёных, в том числе профессор, доктор биологических наук Михаил Гельфанд; со-основатели общества Диссернет, физики Андрей Ростовцев и Андрей Заякин; директор Института русского языка РАН Федор Успенский; член Комиссии РАН по борьбе с лженаукой Александр Панчин и председатель комиссии Евгений Александров».

«Совет по этике научных публикаций ¹¹ обнародовал открытое письмо российских учёных, выступающих против использования в суде экспертиз по «деструктологии», которая в письме сравнивается с «такими псевдонауками, как соматипология (гадание по форме тела), Дизайн Человека (новая астрология) и лингвистико-волновая генетика (ДНК-голограмма)».

Учёные не скрывают, что к написанию письма их побудило основанное исключительно на псевдонаучной «деструктологической экспертизе» дело режиссёрки Евгении Беркович и драматургини Светланы Петрийчук, сегодня оставленных в СИЗО по решению Мосгорсуда.

Среди подписантов — академики РАН Александр Чаплик, Михаил Данилов, Сергей Стишов и Юрий Костицын, доктор биологических наук Михаил Гельфанд, сооснователи Диссернета Андрей Заякин и Андрей Ростовцев, доктор филологических наук Светлана Бурлак, кандидат биологических наук Александр Панчин, кандидат исторических наук Дмитрий Дубровский.

Ученые обращают внимание на то, что «деструктология» не значится в нормативных направлениях науки, официально признаваемых в РФ, а также отсутствует в научном сообществе. Публикации по «деструктологии» — это творчество одного автора, Романа Силантьева, сотрудника ФГБОУ ВО МГЛУ.

«Неприемлемо участие лиц с псевдонаучными и антинаучными воззрениями в подготовке гуманитарных экспертиз для судебных слушаний, они вводят таким образом суд в заблуждение. Особо отметим, что это происходит на фоне увеличения количества центров, подобных «Лаборатории деструктологии», объединяющих людей с лженаучными взглядами, но получающих заказы на официальные государственные экспертизы, что ведет к легитимации псевдонаучных направлений.

В последние годы было принято много ошибочных решений с опорой на подобные «экспертизы». Это наносит ущерб не только жизням конкретных людей и их близких, но и имиджу страны, ее судебной системе и российской науке в целом. Истинная задача науки — беспристрастное описание и изучение объекта исследования, а не выявление врагов общества. Попытки представить ситуацию иначе ведут к существенным социальным искажениям», — заявляют учёные». ¹²

На приведённом скриншоте можно увидеть фразу, которая первоначально содержала гиперссылку на открытое письмо российских учёных, выступивших против использования «деструктологии» в судебной практике. Как мы уже отмечали ранее, материалы, содержащие критику Романа Силантьева и «деструктологии», постепенно исчезают из публичного доступа. Перед нами — наглядный пример этого процесса: сегодня упомянутое письмо невозможно найти даже с помощью веб-архивов, и каждый читатель может убедиться в этом самостоятельно.

Именно по этой причине дальнейшее обсуждение количества ошибок, манипуляций и идеологических конструкций, содержащихся в самом «заключении», становится почти второстепенным. Если сама дисциплина не признаётся научной и не располагает общепринятыми научными методами, возникает принципиальный вопрос: каким образом подобные «экспертные заключения» вообще приобрели процессуальный статус судебного доказательства?

В наших предыдущих публикациях мы уже подробно рассматривали, как «экспертиза» постепенно превратилась в инструмент давления и идеологического террора, а также каким образом Александру Дворкину удалось встроить эти механизмы влияния в государственные институты России и использовать псевдоэкспертизу как средство преследования:

Однако вернёмся непосредственно к судебному процессу. Логично было бы предположить, что после заключения Российского федерального центра судебной экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации, открытого письма российских учёных и вызванного этим общественного резонанса «деструктологическая экспертиза» Силантьева окончательно утратит статус допустимого доказательства, а обвиняемые будут освобождены.

Вероятнее всего, именно так и произошло бы в любом демократическом государстве. Однако не в современной России, которая, как показывает анализ представленных фактов, находится под значительным влиянием антикультовой сети Александра Дворкина. Вместо освобождения обвиняемых из-под стражи суд назначил проведение «новой» экспертизы. ¹³

«Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2011 No 1 (ред. от 28.10.2021) «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», а также письму Генеральной прокуратуры Российской Федерации «Об особенностях назначения лингвистических и психолого- лингвистических экспертиз и исследований по материалам и уголовным делам о преступлениях и правонарушениях экстремистской и террористической направленности» (исх. от 08 октября 2020 .г No 27-22-2020/Ид10358-20/312дсп), по данной категории дел назначаются и проводятся судебные лингвистические или комплексные психолого- лингвистические экспертизы. Такие экспертизы проводятся в РФЦСЭ». ¹⁴

Однако, вопреки разъяснениям Верховного Суда Российской Федерации и позиции Генеральной прокуратуры Российской Федерации, судья не поручил проведение новой экспертизы Российскому федеральному центру судебной экспертизы при Министерстве юстиции РФ, который уже принимал участие в рассмотрении дела. Вместо этого экспертиза была назначена Светлане Мочаловой — старшему государственному судебному эксперту экспертно-криминалистического подразделения Управления ФСБ по Свердловской области, ранее уже фигурировавшей в ряде резонансных дел об экстремизме. Это вновь демонстрирует масштаб влияния Александра Дворкина на подобные процессы: решения принимаются вопреки логике, здравому смыслу, мнению научного сообщества и даже базовым принципам судебно-экспертной деятельности.

Как известно, на протяжении всего периода своего пребывания у власти Президент Российской Федерации Владимир Путин неоднократно подчёркивал важность построения независимой судебной системы в России, акцентируя внимание как на профессионализме судейского корпуса, так и на необходимости ограждать суды от любого внешнего давления. Более того, независимость и устойчивость российской судебной системы регулярно назывались им среди ключевых достижений государства. На пресс-конференции в 2012 году он заявил:

«Я не согласен с тезисом, что у нас отсутствует полностью независимая судебная система. Она у нас как раз имеет место быть».

В ходе той же пресс-конференции он также отметил ¹⁵:

«Я также не согласен с огульным обвинением всей нашей судебной системы и конкретных судей в подкупности, непрофессионализме. Это ерунда. Очень у нас стабильная судебная система. Она развивается, у нас хорошие традиции юридического образования и судебной деятельности».

Сегодня можно сделать вывод, что российские суды оказались «независимыми» лишь от мнения самого Владимира Путина. В одной из наших предыдущих статей мы уже отмечали, что 11 декабря 2018 года на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека Владимир Путин ¹⁶ публично поставил под сомнение обоснованность преследования Свидетелей Иеговы, заявив:

«Свидетели Иеговы тоже христиане, за что их преследовать, я тоже не очень понимаю. Поэтому надо просто проанализировать, надо это сделать. Я переговорю с Вячеславом Михайловичем (Вячеслав Лебедев, председатель Верховного суда – прим. ВЗГЛЯД), и попробуем это сделать».

Несмотря на заявление Владимира Путина о том, что он «не очень понимает», за что преследуют Свидетелей Иеговы, и несмотря на его обещание обсудить этот вопрос с председателем Верховного Суда, почти десятилетие спустя репрессии не только не прекратились, но и значительно усилились. Согласно данным мониторинга, к 2026 году уголовному преследованию подверглись уже 954 человека, 184 находились в местах лишения свободы, а совокупный срок назначенных им наказаний превысил 1128 лет. ¹⁷ Более того, за эти годы расширился и сам репрессивный аппарат: существенно увеличились списки «экстремистских» и «нежелательных» организаций, а антиэкстремистское законодательство стало всё шире применяться в отношении религиозных, общественных и гражданских объединений по всей стране. Дело «Финиста Ясного Сокола» демонстрирует, что антикультовая сеть Александра Дворкина распространила своё влияние и на сферу российской культуры и театра.

Сам по себе факт того, что российские суды продолжают рассматривать дела, основанные на материалах, подготовленных «экспертами» из ближайшего окружения Александра Дворкина, включая «деструктологические экспертизы» Романа Силантьева, особенно резко контрастирует с прежними заявлениями Владимира Путина, отвергавшего обвинения в непрофессионализме судебной системы и характеризовавшего её как компетентную. Если подобная практика продолжается на протяжении многих лет без какой-либо реакции, она начинает выглядеть уже не как отдельные случаи непрофессионализма, а как свидетельство системной предвзятости судебной системы, находящейся под влиянием антикультового лобби Дворкина.

«Новая» экспертиза

Чем дальше развивалось судебное разбирательство по делу спектакля, тем больше происходящее напоминало уже не судебный процесс, а плохо завуалированный процессуальный фарс, в котором одни «эксперты» на сцене сменяли других. Новым действующим лицом этой истории стала Светлана Мочалова — судебный эксперт Управления ФСБ по Свердловской области, уже фигурировавшая в ряде дел, связанных с обвинениями в экстремизме.

В частности, она участвовала в резонансном деле 2012 года против 23-летней мусульманки Эльвиры Султанахметовой. Это дело вызвало крайне негативную реакцию в мусульманском сообществе после того, как девушку приговорили к 120 часам обязательных работ за комментарий в социальной сети, где она назвала празднование Нового года «мерзким язычеством». Именно заключение Мочаловой легло в основу обвинения по статье о «возбуждении ненависти либо вражды по признаку отношения к религии». Как мы покажем далее, это дело вновь демонстрирует тот же механизм, связанный с антикультовой сетью Александра Дворкина, тесно аффилированной с Русской православной церковью: избирательное применение закона, при котором одни высказывания становятся основанием для уголовного преследования, тогда как другие полностью игнорируются. ¹⁸

Предлагаем читателям ознакомиться ещё с одним высказыванием — на этот раз принадлежащим не пользователю социальной сети, а официальному представителю Русской православной церкви. ¹⁹ Сравните его смысл с приведённым выше комментарием Эльвиры Султанахметовой и самостоятельно оцените не только степень сходства этих высказываний, но и колоссальную разницу в масштабе их общественного воздействия.

«»В последнее время Новый год становится неоязыческим культом… Это некое языческое проникновение в празднование — и Новый Год потихоньку становится квазирелигиозным праздником», — сообщил зампредседателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата иеромонах Филипп (Рябых) в минувший понедельник на посвященной предстоящим торжествам пресс-конференции в РИА Новости, говоря о попытках превратить Новый год в России в «квазирелигиозный», «неоязыческий» праздник, сообщает Интерфакс-Религия.

По его словам, в советское время такого не было. Сегодня же каждый Новый год обязательно ассоциируют с каким-нибудь животным (несмотря на то, что по восточному календарю, которым это объясняется, Новый год наступает гораздо позже)».

Невольно вспоминаются слова Новопашина — «правой руки» Александра Дворкина, который публично упрекнул Президента России за обычное новогоднее обращение, фактически обвинив главу государства в использовании «неправильной» символики и образов.²⁰

«Как сообщалось, кандидат в Президенты России Владимир Путин опубликовал проект своей предвыборной программы, состоящей из 6 глав: 1. Итоги десятилетия и предстоящие вызовы; 2. Наши ценности; 3. Достойная жизнь – гражданам великой страны; 4. Сильная экономика – сильная Россия; 5. Эффективная власть под контролем народа; 6. Сильная Россия в сложном мире. В этой программе В.Путин определил свои основные ценности, прежде всего, духовность и единство российского народа. По его словам, «на новые вызовы времени верный ответ может дать только нравственно здоровое общество», в связи с чем важно «воспитывать приверженность семье, ответственность за судьбу Отечества, уважение к людям, учить беречь природу». «Мы будем активно защищать основы нравственности в средствах массовой информации и в интернет-сфере. Современные технологии должны помогать нашим гражданам быть в курсе событий, общаться, учиться и работать. Мы будем бороться с попыткой использовать информационное пространство для пропаганды жестокости, национализма, порнографии, наркомании, курения и пьянства. Мы не позволим низкопробным продуктам массовой культуры калечить нравственное и психическое здоровье наших детей и будем поддерживать создание и продвижение качественных отечественных программ и передач», — пообещал В.Путин.

Прокомментировать предвыборные обещания Владимира Путина мы попросили известного православного миссионера, настоятеля новосибирского собора во имя святого благоверного князя Александра Невского протоиерея Александра Новопашина.

Можно только пожелать, чтобы Владимир Путин остался верен своим предвыборным обещаниям, изложенным в его программе. Ведь очень часто политики забывают обещания, данные ими в пиковый момент их жизни и политической карьеры. Многие россияне уже были свидетелями этого. Обещать легко, исполнять трудно. Дай Бог, чтобы Путин остался верен своему слову, которое он дает своему народу. А в остальном же можно только присоединиться к такой программе.

Но, к сожалению, политики, достигнув желаемого, часто становятся глухими, когда им напоминают про их предвыборные обещания. Поэтому, то, что Путин говорит правильные слова, это радует. Ведь до сих пор наши политики старались обходить стороной вопросы духовно-нравственного состояния общества. И наконец-то они стали говорить о нравственности, о духовном потенциале нашего общества, который, как правило, до сих пор игнорируется. Но у нас ещё достаточно здоровых сил, чтобы изменить ситуацию в стране. Главное, нужна на это политическая воля.

Но как бы то ни было, нам всё равно придется выбирать по критерию, что именно политики декларируют в своих программах. Не все из них говорят сегодня о нравственности и духовности. Поэтому отрадно слышать это от Путина, особенно после того, как в своем новогоднем поздравлении он пожелал всем, чтобы нам дракон что-то принес. Меня тогда это страшно покоробило. Если человек носит крест, то как он может апеллировать вместо Творца к какой-то выдуманной твари, желать её помощи своему народу? Тем более, какое отношение китайские суеверия вообще имеют к нашей истории, традициям и культуре? Почему нам это навязывается?»

Продолжим. Комментарий молодой женщины в социальной сети стал основанием для возбуждения уголовного дела и обвинения в экстремизме. В то же время практически идентичные по смыслу заявления заместителя председателя Отдела внешних церковных связей Московского патриархата игумена Филиппа (Рябых), прозвучавшие в качестве официальной позиции Русской православной церкви на общенациональной пресс-конференции, не повлекли ни проведения каких-либо экспертиз, ни возбуждения уголовного дела, ни даже публичной реакции со стороны правоохранительных органов. Подобная демонстративная избирательность фактически позволяет увидеть движущую силу таких процессов — антикультовую сеть Александра Дворкина. Под её влиянием сотрудники ФСБ, по всей видимости, готовы готовить любые «экспертные заключения», необходимые для вынесения обвинительных приговоров, а «независимые и беспристрастные» судьи — закрывать глаза на фальсификации и профессиональную несостоятельность подобных «экспертов».

Говоря о профессиональной компетентности Светланы Мочаловой, стоит обратиться к оценкам её работы по другому резонансному делу:

«В том же 2010 году Мочалова проводила экспертизу по делу активиста Андрея Кутузова, впоследствии приговорённого к двум годам лишения свободы условно по обвинению в публичных призывах к экстремистской деятельности (ч. 1 ст. 280 УК РФ). Правозащитный центр «Мемориал» отмечал, что активист, впоследствии признанный политическим заключённым, подвергся уголовному преследованию за распространение листовки, которая, предположительно, была сфальсифицирована. Эксперты проекта «Диссернет», анализировавшие данное дело, пришли к выводу, что экспертиза ФСБ содержит принципиальные методологические недостатки, указав, в частности, на противоречия в выводах эксперта». ¹⁸

«Диссернет» — это общественная инициатива, занимающаяся анализом научных, диссертационных и экспертных материалов на предмет фальсификаций, манипуляций и методологических нарушений. Ниже приведён фрагмент, обнаруженный нами в веб-архиве, из рецензии ²¹ на экспертное заключение ФСБ, подготовленное Светланой Мочаловой:

«По мнению авторов рецензии, данная экспертиза содержит следующие признаки научной несостоятельности:

Отсутствие исследовательской процедуры:

В заключении отсутствуют ссылки на современную научную литературу, не указаны и не описаны применённые методы исследования, а выводы основаны на поверхностном анализе текстов без учёта широкого спектра их характеристик.

Некорректное применение методик:

…при анализе лексических, стилистических и грамматических особенностей, используемых для определения пола, возраста и профессиональной принадлежности автора, применяются такие понятия, как «богатый словарный запас», «частое использование слов, подчёркивающих логическую структуру», а также «ясность и убедительность изложения». Эти утверждения не подкреплены какими-либо статистическими расчётами и поэтому должны рассматриваться как субъективные оценки.

Нарушения логики исследования:

…вывод о том, что две листовки, во многом совпадающие по тексту, то есть содержащие обширные дословные совпадения, написаны одним и тем же автором, представляется необоснованным. Подобное текстовое совпадение может свидетельствовать о плагиате, то есть об «использовании чужого произведения… под своим именем… без указания источника» («Большая советская энциклопедия»). При современном уровне развития компьютерных технологий сделать это не представляет никакой сложности, и подобная практика широко используется недобросовестными студентами при подготовке курсовых и дипломных работ.

Противоречивость выводов:

При определении либо разграничении автора и исполнителя анализируемых текстов эксперт указывает, что «уровень грамотности» и «уровень языковой культуры» автора и исполнителя документа совпадают, однако это утверждение ничем не подтверждается (с. 4/115). Особенно странно это выглядит потому, что тремя абзацами выше эксперт приходит к выводу о том, что «решить вопрос о том, являются ли автор и исполнитель документа одним лицом, затруднительно», что свидетельствует о внутреннем противоречии самого заключения».

Таким образом, в материалах дела мы видим два вида «экспертных заключений», вызывающих серьёзные вопросы. С одной стороны — псевдонаучную «деструктологическую экспертизу» Романа Силантьева, которая, несмотря на официальную позицию Российского федерального центра судебной экспертизы при Министерстве юстиции РФ о том, что подобной экспертизы «не существует как вида судебной экспертизы» и что она не может использоваться в качестве судебного доказательства, так и не была исключена из материалов дела. С другой стороны — последующее экспертное заключение Светланы Мочаловой, чья профессиональная компетентность и применяемая методология ранее уже становились предметом публичной критики. По сути, эта экспертиза лишь дополнила и подтвердила выводы «деструктологической экспертизы» Силантьева. ¹⁸

Несмотря на всё это — сомнительные экспертные заключения, многочисленные противоречия и очевидные двойные стандарты, — именно на основании подобных материалов Евгения Беркович и Светлана Петрийчук были приговорены к длительным реальным срокам лишения свободы. ²²

Заключение

Трудно избавиться от впечатления, что выбор спектакля «Финист Ясный Сокол» в качестве объекта преследования не был случайным. Ведь сама постановка несла ярко выраженный антитеррористический посыл: она показывала механизмы, с помощью которых доверчивых женщин вовлекают в сети радикальных исламистских организаций. Это закономерно вызывает вопрос: кому было выгодно дискредитировать именно такой материал? Не свидетельствует ли это дело о том, что антикультовые структуры в действительности могут обслуживать интересы тех самых сил, против которых они публично заявляют о своей борьбе?

На наш взгляд, перед нами — наглядная демонстрация власти и фактической безнаказанности псевдоэкспертов, входящих в ближайшее окружение Александра Дворкина. По сути, российскому обществу было показано, что именно мнение этой антикультовой структуры определяет, что следует считать опасным, как необходимо трактовать произведения искусства и чья позиция в конечном итоге окажется решающей для правоохранительной и судебной системы. Нетрудно представить, какой шок вызвали аресты Евгении Беркович и Светланы Петрийчук в культурной среде, среди деятелей искусства и в российском обществе в целом. По существу, речь идёт об информационном террористическом акте, организованном антикультовой сетью Александра Дворкина, в котором Роман Силантьев выступил исполнителем и псевдоэкспертом, обеспечившим идеологическое обоснование уголовного преследования.

Можно обоснованно предположить, что последствия дела «Финиста Ясного Сокола» значительно вышли за рамки одного судебного процесса. Вероятнее всего, оно стало ударом по российской культуре и творческой интеллигенции — наиболее активной и чувствительной части общества. Подобные события неизбежно формируют атмосферу страха и самоцензуры в культурной жизни, где любое художественное высказывание может быть истолковано как потенциальная угроза государству. По сути, этот судебный процесс стал сигналом о том, что независимое мышление и открытое обсуждение острых общественных проблем более не являются допустимыми.

Мы полагаем, что дело «Финиста Ясного Сокола» стало своеобразной точкой перелома, после которой значительная часть российского культурного и художественного сообщества фактически оказалась в зависимости от мнения антикультовых «экспертов» Александра Дворкина, поддерживающих тесные связи с Русской православной церковью и ориентирующихся на позицию своих покровителей в высших эшелонах власти. Через этот процесс творческому сообществу было продемонстрировано, кто теперь претендует на право определять направление, границы и идеологические рамки допустимого художественного высказывания и какое наказание ожидает тех, кто попытается выйти за навязанные пределы. Всё это способствует нарастанию общественной пассивности, безразличия, внутренней самоцензуры, отказу от обсуждения сложных и социально значимых тем и постепенному разрушению среды, необходимой для свободного творчества.

Эта информационная кампания, в которой одну из ключевых ролей сыграл Роман Силантьев, дополнительно подтверждает выводы, представленные в документальном фильме «Воздействие»: главной целью антикультовых структур является подрыв общественного доверия к действующей власти, государственным институтам и судебной системе. При этом, как можно вспомнить, сами антикультовые активисты неизменно прикрывают свою деятельность риторикой о «заботе» об обществе и «интересах» национальной безопасности.

История спектакля «Финист Ясный Сокол» наглядно демонстрирует масштаб влияния антикультового лобби Александра Дворкина в России. Под лозунгами «защиты общества» и «борьбы с экстремизмом» сформировался механизм идеологического контроля, в рамках которого любое независимое художественное высказывание или общественная дискуссия могут быть объявлены угрозой государству.

Поэтому данное дело может служить предупреждением для всех демократических стран. История вокруг спектакля «Финист Ясный Сокол» показывает, насколько опасной может стать идеология, которая под предлогом «защиты общества», обеспечения «безопасности» и борьбы с «деструктивными культами» получает влияние на судебную систему и правоохранительные органы, постепенно проникая во все сферы общественной жизни, включая культуру и гуманитарную область. Деятельность антикультовых структур наглядно демонстрирует, что ограничения свободы вероисповедания неизбежно ведут и к ограничению других гражданских свобод: свободы слова, свободы художественного творчества, свободы убеждений и права на открытый общественный диалог.

В то же время аналогичные антикультовые сети продолжают действовать в ряде развитых демократических государств, поддерживая координацию, обмен информацией и единые методы работы, основанные на разжигании страха, вражды и общественного раскола. Всё это неизбежно ставит вопрос о необходимости проведения международного расследования деятельности подобных структур, поскольку их деятельность всё больше приобретает признаки инструмента информационной и гибридной войны, направленной против гражданских свобод, общественного доверия и демократических институтов.

Жертвы антикультизма — «Список Силантьева». Часть 2

Спектакль «Финист Ясный Сокол»

О чём пьеса «Финист ясный сокол»

«Деструктологическое экспертное заключение»

«Новая» экспертиза

Заключение

Источники: