Ретроспективный анализ является неотъемлемой частью реконструкции биографии. Он позволяет глубоко погрузиться в прошлое человека, изучить факты и события, выявить закономерности и причинно-следственные связи для понимания истоков текущего поведения и рассмотрения жизненного пути как целостной системы с ключевыми этапами и трансформациями. В криминальном профилировании существует принцип: мышление человека определяет его поведение. Это означает, что внутренний мир, мотивация и личностные особенности преступника неизбежно проявляются во внешних действиях, особенно в стрессовых ситуациях или при совершении насильственных актов. Поэтому анализ психобиографии субъекта позволяет понять логику его поведения.
В данной статье представлена ретроспективная реконструкция психобиографии Александра Дворкина, охватывающая пятнадцатилетний фрагмент его жизни, с акцентом на период, начинающийся с девятого класса школы. Цель анализа — выявление возможных психологических, поведенческих и нарративных сдвигов, которые могут указывать на формирование дезадаптивных или криминогенных паттернов на последующих этапах жизни (старшая школа, колледж и эмиграция в Соединённые Штаты Америки). Особое внимание уделяется динамике этих изменений и их влиянию на дальнейшую траекторию поведенческого развития. Такой анализ необходим для определения того, соответствуют ли выявленные психологические, поведенческие и нарративные маркеры уже известным устойчивым паттернам, характерным для серийных убийц.
Выявление значимых изменений в психобиографии субъекта требует дополнительной верификации с целью установить, в какой степени обнаруженные индикаторы согласуются с установленными поведенческими моделями и существующими теориями динамики поведения серийных преступников, описанными в научных исследованиях, что позволит определить их диагностическую значимость.
Факт № 1. Девятый класс. Предрасполагающее событие. Поведенческие изменения, алкоголь, наркотики и субкультурные влияния
На основе анализа вышеуказанных источников, включая автобиографические свидетельства, можно сделать вывод, что в девятом классе Александр Дворкин начал употреблять алкоголь и «экспериментировать» с психоактивными веществами (наркотиками). Последующие этапы его жизненного пути, как описано в источниках, содержат значительное количество эпизодов, связанных с употреблением наркотиков и взаимодействием с социальной средой, в которой распространено их употребление и оборот — как в роли потребителя, так и участника их распространения.
Девятый класс. Вовлечение Александра Дворкина в наркотическую среду
Ключевым предрасполагающим событием, отмеченным в ряде источников (книгах «Калалацы» и «Моя Америка»), стало знакомство Александра Дворкина в девятом классе с новым одноклассником, оказавшим существенное влияние на формирование его девиантных установок. В книге «Калалацы» этот человек фигурирует под именем Павел, в книге «Моя Америка» — под именем Толя Вайнберг. Новый одноклассник познакомил Александра Дворкина с субкультурой хиппи. В тот период в неформальных молодёжных группах Москвы, идентифицировавших себя с данной субкультурой, было распространено употребление алкоголя и наркотиков. В своей автобиографии Александр Дворкин отмечает, что до исключения нового знакомого из школы между ними установились дружеские отношения. Александр Дворкин также «бывал у него дома», что способствовало дальнейшей социализации в девиантной среде.
Фрагмент из книги Аркадия Ровнера «Калалацы» 2:
«Павел перешёл в нашу школу в девятом классе и принёс с собой атрибутику системы — одежду, волосы и наркотики. Это был худющий вихлявый юнец с сальными волосами до подмышек: без фаса — один профиль. У него была кошка вегетарианка, и сам он был вегетарианцем. Кошку он вначале морил три дня голодом, после чего она съела солёный огурец.
Говорил Павел медленно, гнусаво, будто упрашивал. Гнал телеги, показывал дырки на венах. Однажды принёс в школу пакетик: героин-де, несёт продавать грузинам за сотню. Рассказывал, как трахаются. Я всё надеялся, что он сведёт меня туда, где трахаются. Ходили к нему разные персонажи, уводили во двор разговаривать и растворялись.
Потом он пропал из дому на две недели, и в школе появилась его мама (тоже вихлявая и тоже с профилем), проскочила, прижимая к животу сумку, в кабинет директрисы. Там её уже поджидали участковый Кузякин и историк, он же секретарь наркома Вась Васич Кошечкин. Стали копать и кое-что узнали — след тянулся за Павлом ещё из его старой школы. Как только он объявился, его сразу из школы вытолкали.
Тогда Павел врубился, что это я на него донёс. Поймал в подворотне и говорит: «Сейчас тебя резать буду». Прижал меня в угол — с ним была его команда — и начал издеваться: «Не бойся, расстегни пальто, это не больно». Офелия пожалела меня и говорит ему: «Отпусти его». Но он долго не пускал. «Скажи, — говорит, кивая на Офелию, — что она самая красивая, тогда, может быть, отпущу». Я сказал, и он меня отпустил.
Добежал я до дому, заперся на все замки и задвижки и стал писать записку. Написал, руки у меня дрожали, буквы шатались, что Павел хочет… Мама утром нашла записку на кухне, побежала к директрисе, вызвали участкового, втолкнули меня в кабинет, и там я рассказал Кузякину и Вась Васичу всё, что знал и о дырках, и о героине, и обо всём. Знал, что закладываю, что всю жизнь буду мучиться потом, и всё же рассказал». 2
Согласно данным, представленным в книге «Калалацы» и в автобиографии Александра Дворкина «Моя Америка» 1, можно сделать вывод, что квартира Офелии функционировала как место сбора людей, употреблявших психоактивные вещества, и что Александр Дворкин также посещал это пространство. Офелия упоминается среди знакомых Александра Дворкина по юности:
«Одной из самых известных среди хипповых компаний стала группа, называвшая себя просто: «Волосы». Я часто встречался с ними, но от более тесных отношений меня удерживала неприемлемая для меня, да и нетипичная для хиппи, организованность и подчинение своему лидеру — довольно некрасивой девушке по кличке Офелия».
В коридоре раздался звонок, хлопанье дверьми, топот — в комнату ввалилась команда волосатых — Чёрнорубашечник, Лёша, Бостон, — окрылённая Офелия носилась между ними, как богиня победы Ника. Заложник, оставив Воннегута, возился с проигрывателем. Потом пришла Алёна и принесла жратву, я не знал, что она пасётся при Офелии. Пустили по кругу косяк.
Примечательно, что книга «Калалацы», основанная на устных воспоминаниях юного Александра Дворкина, содержит многочисленные эпизоды, отражающие его вовлечённость в субкультуру, связанную с употреблением наркотиков, включая описания употребления психоактивных веществ, способов их приготовления, а также полифармакологического сочетания лекарственных препаратов для достижения определённых психических состояний. Эти аспекты будут более подробно рассмотрены в последующих разделах данного исследования.
Другой эпизод из автобиографической книги Александра Дворкина «Моя Америка» отражает то же событие — знакомство Дворкина с новым одноклассником в девятом классе. Важно учитывать, что на момент публикации книги автору было около 58 лет. Как и во многих ретроспективных автобиографиях, изложение ранних этапов жизни может подвергаться последующей интерпретации, направленной на согласование прошлого с текущим статусом автора. Это предполагает возможность селективного представления событий, в частности — опущения, сглаживания или переосмысления отдельных деталей, тогда как тридцатью годами ранее, когда Александр Дворкин был малоизвестным молодым эмигрантом из СССР, они могли излагаться с большей откровенностью.
«А ведь я хорошо был знаком с одним из членов Системы. Когда мы перешли в девятый класс, нам представили нового ученика — Толю Вайнберга. Его чёрные, прямые, блестящие волосы, почти закрывавшие уши (что виделось неслыханной длиной), и смуглая кожа делали его похожим на индейца в исполнении популярного югославского актёра Гойко Митича. Джинсы с небольшим клёшем, стоившие по тем временам баснословных денег, сразу же поставили его на небывалую высоту среди моих одноклассников. Говорил Толик мало, предпочитая гордое молчание, прерываемое отрывочными лаконичными фразами, которые он ронял лишь в случаях самой острой необходимости. Общаться с нами он явно не желал, но делал это с таким достоинством, что все восприняли это как должное.
Дальше последовала долгая история: учителя заставляли его стричься и переодеваться — он этого не делал; его не пускали на занятия, вызывали в школу его мать, она плакала, что сын совсем от рук отбился, и так далее. В конце концов его выгнали из нашей образцово-показательной школы, и мать устроила его в ШРМ*. Но за это время я успел с ним подружиться. Он-то впервые и рассказал мне о хиппи и по секрету сообщил, что он — один из их числа. Я ходил к нему в гости и слушал на магнитофоне «Смена» записи тогдашних рок-групп: в первую очередь, конечно, Beatles и Rolling Stones, но также и Led Zeppelin, Deep Purple, Black Sabbath и Uriah Heep. Все эти названия звучали музыкой для моих ушей, и я жадно впитывал новые ритмы и новое звучание».
Толя (Толик) Вайнберг
Несколько слов о Толе Вайнберге, который в девятом классе впервые познакомил Александра Дворкина с субкультурой хиппи. Впоследствии он сыграл значительную роль в биографии Дворкина, включая участие в событиях, непосредственно связанных с его эмиграцией в Соединённые Штаты Америки (город Нью-Йорк). Находясь в Нью-Йорке, Толя Вайнберг произвёл сильное впечатление на атеиста Дворкина, приняв крещение и став православным. Вскоре после этого Дворкин последовал его примеру. В автобиографической книге Александра Дворкина «Моя Америка» 1 содержится несколько эпизодов, связанных с Толей Вайнбергом (среди друзей-хиппи его называли «Толик-Виннету»):
— «Когда мы перешли в девятый класс, нам представили нового ученика — Толю Вайнберга», «…в то время мне удалось с ним подружиться. Именно он первым рассказал мне о хиппи и в доверительном разговоре признался, что сам к ним относится. Я бывал у него дома…» (с. 66) 1
— Московский период. «После того как Толика выгнали из школы, я потерял его из виду, но теперь снова начал встречать его на улице. Обычно он ходил в компании Солнышка». «Теперь все звали его Виннету. Толик познакомил меня с Солнышком, и мне была оказана честь — получить вялое рукопожатие от великого человека» (с. 67) 1
Примечание: «Солнышко» — местный хиппи («из Системы»), авторитет начала 1970-х годов, прозвище «Солнышко» (Юрий Попов).— 1977 год. «Затем я встретил Толика-Виннету, который давно исчез с моего горизонта. Он рассказал, что уезжает в Америку по израильской визе, и спросил, прислать ли мне приглашение. Я, не раздумывая, согласился» (с. 100) 1
Примечание: через два месяца приглашение пришло.— «Ещё раньше я нашёл Толика-Виннету в Нью-Йорке. Как оказалось, самый первый хиппи в моей жизни окончил компьютерные курсы, устроился на работу и стал полноценным членом общества. Он жил в тесной и душной квартире (зато в престижном районе Аппер-Ист-Сайд, чем очень гордился) со своей женой Венерой (она была татаркой) и их трёхлетним сыном». «Толик познакомил меня со своим другом — киевским хиппи по имени Марик, с которым они постоянно проводили время. Марик, живший в Гринвич-Виллидж…» (с. 182–183) 1
— «…Толик к тому времени давно перестал быть хиппи. Но он рассказал мне, что крестился и стал православным христианином. Никаких подробностей он не сообщил, несмотря на все мои настойчивые расспросы. Толик не ходил в церковь, и я не видел в его жизни проявлений религиозности. Тем не менее сам факт того, что человек, которого я знал ещё со школы и который впервые познакомил меня с Системой, отождествлял себя с христианством и Церковью, произвёл на меня сильное, хотя и не вполне осознанное впечатление» (с. 184) 1
— «Пришла весна. Однажды Толик сказал мне, что сегодня пасхальная ночь и он собирается пойти на богослужение. Я вызвался пойти с ним» (с. 189) 1
Алкоголь. Изменение поведения
Согласно медицинской документации, начиная с девятого класса у Александра Дворкина возникают конфликты с матерью, с которой ранее у него были хорошие отношения. Как отмечается в документах, причиной разногласий стало её неодобрение его нового социального окружения и круга общения. В тот же период Дворкин начал употреблять алкогольные напитки.
Цитата из его медицинской карты:
«C девятого класса начались конфликты с матерью, с которой раньше отношения были хорошие, ей не нравились его друзья, компании, в которых он бывал. С этого времени начал употреблять спиртные напитки…»
В совокупности это указывает на то, что в девятом классе у Александра Дворкина произошли заметные поведенческие изменения, зафиксированные близкими родственниками (в частности, матерью): он начал употреблять алкоголь и оказался вовлечён в среду, связанную с употреблением наркотиков, присоединившись к одной из неформальных групп, ассоциированных с движением хиппи.
Корреляция с социально-экологическим фактором, субфакторы «предрасполагающие, способствующие и триггерные события» и «субкультурные влияния» в модели SIR:
- SF3: Предрасполагающие, способствующие и триггерные события. В биографии каждого серийного убийцы можно обнаружить события, выступающие в роли предрасполагающих, способствующих или триггерных, которые могут возникать в любой момент и запускать цепную реакцию насилия; события, кажущиеся незначительными для одного человека, для другого могут обладать разрушительной эмоциональной силой, способной дестабилизировать хрупкую идентичность.
- SF4: Субкультурные влияния. Данный фактор приобретает особое значение в тех случаях, когда потенциальный серийный преступник, особенно в подростковом возрасте, включается в группу девиантных сверстников, оказывающих на него значительное влияние. Ряд серийных преступников начинает криминальную траекторию достаточно рано именно потому, что находится в среде, способствующей и поддерживающей переход к агрессивному поведению.
Факт № 2. Вовлечённость в общество. Изменения в социальной сфере
Хронология социальных и поведенческих изменений Александра Дворкина в период 1972–1975 годов. На основе биографических и медицинских источников можно реконструировать ключевые этапы социальной дезадаптации Александра Дворкина после окончания школы:
- 1972 год: поступление в Московский государственный педагогический институт (МГПИ), факультет русского языка и литературы.
- Вскоре после поступления Александр Дворкин начал регулярно посещать различные неформальные молодёжные группы, связанные с субкультурой хиппи.
- 1973 год. Со второго курса зафиксировано резкое снижение учебной вовлечённости: Александр Дворкин систематически пропускал занятия, критиковал образовательный процесс как «примитивный», вступал в конфликты с преподавателями.
- Социальные связи с однокурсниками были разорваны: по его собственным словам, «они его раздражали».
- Основной круг общения сформировался из лиц, совместно с ним употреблявших психоактивные вещества (каннабис, пятновыводитель как ингалянт, седуксен и др.) с целью «отключиться от реальности», «отвлечься».
- С 1973 по 1977 год он состоял на учёте в Московском психоневрологическом диспансере № 3.
- Образ жизни приобретает маргинальный характер: бродяжничество, отказ от работы или учёбы, что в советской терминологии квалифицировалось как «паразитический образ жизни».
- Поведение Александра Дворкина неоднократно привлекало внимание правоохранительных органов.
- В 1975 году на факультет поступило письмо из официальных органов с негативной характеристикой Александра Дворкина.
- Осень 1975 года: Александр Дворкин был отчислен с третьего курса МГПИ «за убеждения, несовместимые с теми, которыми должен обладать будущий советский учитель».
- Одновременно с этим Александр Дворкин неоднократно провоцировал конфликты в семейной среде. В медицинской документации зафиксирован эпизод гиперэмоционального срыва с истерикой, рыданиями и попыткой самоубийства на фоне семейного конфликта — признаки глубокой эмоциональной нестабильности и неспособности конструктивно справляться со стрессом.
Далее в исследовании приводятся подтверждающие цитаты из медицинской документации и автобиографических материалов Александра Дворкина. Некоторые из них будут рассмотрены и проанализированы более подробно в отдельных разделах.
Амбулаторная медицинская карта: Дворкин Александр Леонидович
«20 августа 1955 года рождения, Московский государственный педагогический институт им. Ленина.
Мать: Букчина Бронислава. Отец с семьёй не проживает…Жалобы: с весны 1973 года появилась апатия, вялость, растерял друзей. Изменилось отношение к родителям. Появилось чувство «ненависти» к ним. 11 сентября 1973 года ушёл из дома. Дома конфликты из-за длинных волос. Была борода, после бритья появилось ощущение, что течёт кровь. Летом было тягостное ощущение, пытался покончить жизнь самоубийством (порезал вены на предплечье). Пропал интерес к учёбе.
Анамнез неизвестен.
Статус: внешний вид неопрятен, длинные волосы до плеч».
Медицинские сведения со слов матери Александра Дворкина:
«В седьмом классе мать перевела его в другую школу, где он установил контакт со сверстниками, однако близких друзей у него там не было. Он дружил с мальчиками, занимавшимися в археологическом кружке. Учителя жаловались на его невнимательность и плохую организованность.
После окончания десятого класса он сразу поступил в педагогический институт. С этого времени мать стала замечать, что у него появились новые друзья — «хиппи с длинными волосами», распущенные и несдержанные, причём один из них проходил лечение в психиатрической больнице. Считается, что пациент поддался неблагоприятному влиянию. Он стал лжив по отношению к матери, очень ленив, иногда по 10–11 часов ничего не делал. Целыми днями слушал эстрадную музыку. Начал отращивать длинные волосы, объясняя это тем, что так ему больше идёт. Летом 1973 года добровольно устроился работать на «Мосфильм», чтобы подзаработать.
С осени 1973 года начал общаться с различными компаниями, иногда возвращался домой в состоянии алкогольного опьянения. Однажды сообщил матери, что принял несколько таблеток седуксена, чтобы достичь «приятного отключения». Во время зимней сессии после первого экзамена был сильно расстроен. В один из дней стал кричать, что больше не может, сестра плохо говорит о его знакомой, упал на пол, рыдал, после замечания матери поднялся, выпил таблетку люминала, подошёл к столу. Начал бритвой резать руку, потом позвонил одной знакомой, попрощался с ней, полежав некоторое время, поднялся, начал обедать. Когда пришла та девушка, которой он звонил, то она сказала, что его знакомая часто дома устраивает точно такие же истерики. Мать считает его внушаемым, она считает, что он запутался во друзьях, во лжи. Мать считает его здоровым, считает, что он сможет служить в армии.
Обращался в 1973 году в сентябре в психоневрологическую клинику, чтобы не стричься перед военной кафедрой.
В школьные годы он был полностью откровенным с матерью, сейчас контакта внутреннего с ним нет».
Поведение Александра Дворкина неоднократно привлекало внимание правоохранительных органов и педагогов:
«Образ жизни хиппи казался ему самым радикальным воплощением этой идеи. Понятно, почему «органы» стали испытывать к Дворкину растущий интерес, и если обычных “волосатых” разгоняли дружинники, то Александру и его нескольким единомышленникам уделяли повышенное внимание работники КГБ.
— Бывало, гуляем по центру, и тут вдруг появляются милиционеры: «Пройдёмте!», — вспоминает Дворкин. — Сама госбезопасность при задержаниях никогда не «отсвечивала». Просто в отделении милиции, оформив протоколы, самых ярких представителей группы поочерёдно отводили в помещение, где сидели уже ‘»люди в штатском». Их, видимо, после задержания оповещали по телефону — «птички в клетке»-де, можете приезжать. Эти люди журили собеседника за неправильный образ мыслей, пытались вытянуть из него «адреса, пароли, явки» и непрестанно предлагали сотрудничать с органами. Все, понятное дело, отказывались. После этого нас, подержав ещё некоторое время для острастки в отделении милиции, а иногда и побив, отпускали по домам». 3
«В институтской многотиражке появилась статья о моральном облике студента Дворкина, которого неоднократно вызывали на проработку, но который так и не думал исправляться. “О чём он думает — неизвестно” — так завершалась статья. “Знали бы они, о чём я думаю на самом деле”, — с ехидной улыбкой говорил я, показывая газету своим приятелям».
«Антисоветской агитацией я не занимался, но открытое пренебрежение тем, что составляло общепринятый образ жизни, не могло не бросаться в глаза. Это тоже была идеологическая позиция. Разумеется, в институте дела мои шли всё хуже. Моё демонстративно вызывающее поведение никто не собирался терпеть бесконечно, тем более что исправляться я не собирался».
«Начался новый виток преследований — из разных инстанций на места работы и учёбы «хиппов» полетели письма, в которых утверждалось, что эти люди «позорят наш строй». Пришла такая бумага и на факультет, где учился Александр. Вот так «за убеждения, несовместимые с теми, которые должны быть у будущего советского педагога», его и отчислили осенью 1975 года с третьего курса института».
Корреляция с социально-средовым фактором — субфактором «включённость в общество» — в модели SIR:
SF2: Включённость в общество. В подростковом возрасте, а затем и во взрослой жизни, серийный убийца, как правило, характеризуется низким уровнем социальной интеграции: зачастую у него отсутствует удовлетворяющая работа, ограничен круг друзей, а также наблюдается узость культурных интересов.
Поведенческая траектория Александра Дворкина в 1972–1975 годах, отмеченная резкой трансформацией личности и социального функционирования, соотносится со структурой посткриминальной адаптации, типичной для серийных насильственных преступников после совершения первого убийства. При допущении гипотезы о совершении субъектом данного исследования крайнего акта насилия в возрасте 15 лет (в девятом классе), последующие изменения — включая избегание институционального контроля (систематическое уклонение от социального надзора), вовлечённость в девиантные субкультуры, употребление психоактивных веществ и социальную изоляцию — указывают на формирование стратегии психологической стабилизации и сокрытия.
Такое поведение выполняло компенсаторную функцию. Маргинальный образ жизни и принадлежность к девиантной группе создавали иллюзию автономии и контроля на фоне переживания собственной неполноценности. Одновременно нарастающая изоляция от общества способствовала усилению внутреннего фантазийного мира, в котором насилие и доминирование становились единственными доступными средствами утверждения собственного «я».
В результате у Дворкина сформировалась устойчивая поведенческая траектория, включающая паттерны антисоциального поведения, социальную дезинтеграцию, когнитивные искажения, связанные с рационализацией агрессии и дефицитом эмпатии, а также выраженные трудности с эмоциональной регуляцией. В совокупности эти характеристики соответствуют поведенческому профилю, типичному для лиц, совершавших серийные насильственные преступления с ранним началом криминальной активности. Наблюдаемая хроническая социальная дезинтеграция одновременно выступает как маскирующий фактор и как условие, способствующее сохранению и развитию криминальной траектории.
Факт № 3. Коммуникация индивида с обществом. Протестное поведение. Антисоциальная атрибуция
Анализ автобиографических материалов Александра Дворкина выявляет устойчивый паттерн антисоциальной атрибуции и демонстрации маргинальности как формы самоутверждения и власти. Особенно показательным является описание Дворкиным собственного внутреннего мировоззрения, сформировавшегося в период его «хипповской юности»:
«Вернёмся к моей хипповской юности. Да, я по-прежнему выискивал в любой литературе отрывки из недоступной мне Библии и по-прежнему любил заходить в храмы, если они попадались мне по пути, где удивлял старушек знанием иконописных сюжетов. Но всё это было не более чем хобби, далёкое от моей жизни, её событий и моих поступков, часто подлых и гадких. В ответ на призывы матери, деда и бабушки, указывавших мне на это, я логично замечал: “А в чём проблема? Бога нет, значит всё дозволено. Откуда вы взяли, что это или то запрещено?” Пожалуй, единственное, что я признавал — к своему нынешнему удивлению, — это запрет на предательство. Хотя, конечно, с моей стороны это было нелогично. Почему это запрещено, если Бога нет? Ведь когда все умрут, не будет вообще ничего. И в посмертном небытии какая разница между предателем и героем? Тогда, впрочем, я этой нелогичности не замечал. Более того, предательство я понимал лишь в политическом смысле, скажем так. Например, не сдавать друзей милиции. Предательство в личных отношениях, которое я тогда совершал направо и налево, казалось мне совершенно естественным. Но всё остальное, кроме этого узкого понимания предательства (ну и причинения физического вреда другому человеку — я ведь считал себя пацифистом), я считал вполне нормальным и допустимым.
«Мои атеистические родственники не могли убедить меня, почему я не должен делать те или иные вещи. Мои ответы ставили их в тупик. Аморально, неэтично? А откуда берутся мораль и этика и что это вообще такое? Если для меня естественна совершенно иная модель поведения, чем она более аморальна, чем та, которую предпочитают они? При этом я даже не задумывался о том, что моя “модель поведения”, то есть мой образ жизни, причиняет большие страдания моей семье и близким. Напротив, я обижался на них и вступал с ними в споры, обвиняя их во вмешательстве в мою жизнь, потому что они не позволяли мне делать всё, что я хотел. При этом я не стыдился брать у них деньги и считал это нормальным.
«Я всё больше и больше упорствовал в этой жёсткой и постыдной слепоте, всё глубже и глубже погружаясь в неё. Своё неустранимое внутреннее неудовлетворение собой, которое я не мог не ощущать, я приписывал внешней среде — отвратительной советской системе и всему советскому обществу». 1
Подобный нарратив демонстрирует когнитивную структуру, типичную для серийных насильственных преступников: полное отрицание объективной морали, релятивизацию этики (утверждение, что такие нормы, как добро и зло, не существуют, что приводит к идее «всё дозволено»), а также выраженный дефицит эмпатии по отношению к близким. При этом субъект сохраняет избирательную мораль, характерную для лиц с психопатическими чертами. Мораль в данном случае выступает не как внутренний регулятор, а как инструмент социального маневрирования и самовосприятия.
Примечательно, что подобная система убеждений формируется у субъекта сразу после периода, который, согласно рассматриваемой гипотезе, совпадает с его первым убийством в возрасте 15 лет. Это позволяет интерпретировать её как психологический механизм рационализации насильственного акта. Отрицание морали и перенос ответственности на «советскую систему» и внешнюю среду функционируют как защита от когнитивного диссонанса. Подобное поведение — отрицание моральных норм и законов, а также перенос собственной вины на внешние обстоятельства — характерно и для лиц, совершивших убийство, но продолжающих существовать в обществе.
Ещё один автобиографический эпизод Александра Дворкина отражает грандиозную, но фрагментированную самоидентичность, характерную для лиц с ранним началом криминальной активности:
«В Москву я вернулся уже бывалым путешественником. Московская Система начинала признавать меня за своего. В своих обтрёпанных расклешённых брюках и с лежащими на плечах волосами я выглядел настоящим хиппи, что позволяло мне наслаждаться заслуженным вниманием: как восторженным — со стороны студенческой молодёжи, так и резко враждебным — со стороны советского мэйнстрима. В вагоне метро или в троллейбусе я неизбежно делался предметом громкого и оживлённого обсуждения окружающих меня пассажиров. На меня орали, мне грозили, милиция проверяла документы, уличные хулиганы пинали, заушали и таскали за волосы. Но благодаря этому я ощущал себя героем-одиночкой, отважно противостоящим бездушной машине подавления. Нарциссизм и гордыня полностью овладели мной. В школе я ощущал себя гадким утёнком. Теперь я стал… — нет, конечно, не лебедем, но, наверное, павлином. Глупым, тщеславным, самовлюблённым павлином. Я наслаждался собою и своей новообретённой популярностью». 1
Поведение и самопрезентация Александра Дворкина демонстрируют признаки патологического нарциссизма с выраженным нарушением идентичности, что является одним из ключевых маркеров в профилировании серийных убийц, особенно с ранним началом криминальной активности. Речь идёт не о простом «самолюбии», а о глубоком дефиците личностной структуры, компенсируемом грандиозными фантазиями и стремлением к насильственному контролю над реальностью.
Грандиозные нарциссы склонны демонстрировать завышенное представление о собственных способностях и перекладывать ответственность на других, даже сталкиваясь с критикой. В этом контексте внимание окружающих, включая негативное, интерпретируется как подтверждение собственной исключительности. Это подпитывает иллюзию контроля и власти, компенсируя отсутствие реальных достижений. В восприятии субъекта социальная маргинализация трансформируется в образ «героического сопротивления», позволяя оправдывать внутреннюю пустоту и чувство собственной неполноценности.
Следующий эпизод дополнительно подтверждает сказанное и углубляет понимание мотивационной динамики. Дворкин постоянно колеблется между грандиозностью и ощущением внутренней пустоты (тупика), что делает его особенно уязвимым к переходу к насильственному поведению как «решению» внутреннего конфликта:
«В любом случае, наш изначальный праздник скоро выродился в мучительные будни. Сейчас я понимаю, что, несмотря на горделивое ощущение себя избранными одиночками, «элитой», посмевшей бросить вызов «гегемонам» и начать новую, отдельную от всех жизнь в своего рода «внутренней эмиграции», подспудно зрело желание принадлежности к чему-то большему, единому, правильному. Ничто так не утомляет и не разочаровывает ещё не совсем испорченного и не совсем тупого человека, как роль гордого одиночки в компании таких же гордых одиночек. Мы притворялись, что всё остаётся по-старому, но не могли не видеть, что забрели в ещё худший тупик».
Описанный эпизод выявляет внутреннее противоречие нарциссической идентичности Александра Дворкина. За позой «избранного одиночки» и декларируемой «элитарностью» скрывается глубокая потребность в принадлежности и легитимации, что указывает на фундаментальную нестабильность собственного «я». Амбивалентность между стремлением к абсолютной автономии и неосознанной потребностью в устойчивой идентичности внутри «чего-то большего» в сочетании с ранее описанными условиями жизни типична для лиц с ранним началом криминальной активности, чья идентичность формируется в условиях хронической дезинтеграции. Невозможность удовлетворить эту потребность легитимными способами усиливает фрустрацию и когнитивный диссонанс, что, в свою очередь, подпитывает фантазийный нарратив личного всемогущества и оправдывает переход от символического «сопротивления» к реальному насилию как единственно доступной форме утверждения собственного «я».
Корреляция с реляционным фактором — подфактором 4: «коммуникация индивида с обществом» в модели SIR:
SF4: Коммуникация индивида с обществом. Некоторые серийные преступники способны маскироваться под «нормальность», выстраивая поверхностные социальные связи, однако фактически продолжают воспринимать людей как «объекты» и не верят в возможность подлинных позитивных отношений.
Подобный тип поведения характерен для лиц, у которых формируются патологические фантазии и наблюдается дефицит эмпатии. На основании биографических данных можно предположить, что поведение Александра Дворкина на данном этапе его жизни соответствует паттерну ранней социальной дезинтеграции, типичному для лиц с предрасположенностью к серийной насильственной преступности. Его антисоциальная атрибуция, проявляющаяся в отрицании авторитетов, презрении к социальным нормам и переносе ответственности на «враждебную систему», выступает не просто формой протестного поведения. Такое поведение интерпретируется как защитная реакция, направленная на снятие ответственности и оправдание собственных действий через восприятие окружающей системы как враждебной.
Субъект исследования выстраивает поверхностные, утилитарные отношения с окружающими, воспринимая их либо как аудиторию (ученики, случайные люди), либо как источник ресурсов (родственники, предоставляющие деньги), либо как врагов («советское общество»). Подлинная эмпатия, способность к взаимности и признание других как самостоятельных субъектов отсутствуют. Его антисоциальная атрибуция, нарциссическая идентичность, избирательная мораль и использование социальной среды как сцены для самоутверждения указывают на признаки формирования устойчивого поведенческого профиля, характеризующегося ранним началом насильственной активности.
Ключевым механизмом выступает перенос ответственности на внешнюю социальную систему, что позволяет субъекту сохранять когнитивную целостность и позитивный образ «я» на фоне систематических нарушений базовых социальных и моральных норм. В этом контексте нарратив «героического сопротивления» выполняет прежде всего психологическую, а не политическую функцию: он придаёт смысл насилию и трансформирует субъекта из социального неудачника в мифологизированный образ — архетип «одинокого борца», чья «сила» проявляется в способности одновременно вызывать страх, отвращение и восхищение. Таким образом, описанный период жизни Александра Дворкина может интерпретироваться не как этап «поиска себя», а как процесс закрепления девиантной идентичности, который, согласно существующим моделям поведенческой криминологии, формирует психологические предпосылки для дальнейших насильственных действий.
Факт № 4. Психологические и психопатологические характеристики. Диагноз Александра Дворкина: циклотимия, патологическое развитие личности, психофизический инфантилизм
Согласно архивным данным Московского психоневрологического диспансера (1973–1977 гг.), у Александра Дворкина был установлен клинический диагноз «циклотимия» (по современной Международной классификации болезней 11-го пересмотра (МКБ-11) — циклотимическое расстройство, код: 6A62), а также сделаны заключения о «патологическом развитии личности» и «психофизическом инфантилизме» — терминах, использовавшихся в советской психиатрической практике для обозначения стойких нарушений эмоциональной регуляции, социальной адаптации и психосоциальной зрелости. В современной терминологии эти характеристики могут интерпретироваться как проявления расстройства личности с элементами эмоциональной незрелости и аффективной нестабильности.
Первичные обращения Дворкина к психиатру были обусловлены следующими симптомами: стойкая тревожность и апатия, аффективные вспышки (включая чувство «ненависти» к близким родственникам), истерические реакции, навязчивые состояния, демонстративная попытка самоубийства, соматические жалобы («что-то сжимает в груди»), нарушения восприятия (он «слышит одну и ту же мелодию в голове и ощущает чьё-то присутствие за спиной»), а также амбивалентное отношение к социальным контактам — отвращение к сверстникам при одновременном переживании одиночества. Врачи отмечали искажения ряда психических процессов и операций. Впоследствии Александр Дворкин был госпитализирован в психиатрическую больницу № 14, где проходил стационарное лечение в течение одного месяца. Наблюдение у психиатра было прекращено в связи с его выездом из СССР и последующей эмиграцией в Соединённые Штаты Америки.
В российской и международной психиатрической практике полное излечение подобных расстройств невозможно — достижима лишь временная ремиссия. При расстройствах биполярного спектра (к которым относится циклотимическое расстройство) пациент должен находиться под наблюдением психиатра, регулярно посещать приёмы и получать поддерживающее лечение. Циклотимическое расстройство и расстройство личности существенно снижают способность к рефлексии и адекватной оценке последствий собственных действий. Подобные состояния делают пациента непригодным для научной, общественной или политической деятельности вследствие крайней субъективности восприятия, неспособности адекватно оценивать последствия своих действий и нести за них ответственность.
Фрагменты из интервью Александра Дворкина (1979) 4:
Вопрос: Лично вам случалось быть в психиатрических больницах?
Ответ: Да.Вопрос: По какой причине вас туда поместили?
Ответ: Сначала я пошёл туда сам, потому что не хотел идти в армию. Я тогда ещё учился в университете, но понимал, что моя учёба скоро закончится, и решил таким образом избежать призыва. А потом ещё два раза меня уже доставляли туда с милицией.Вопрос: С милицией?
Ответ: Да, в сопровождении милиции, а потом уже и сама милиция меня привозила. Они называли это «экстренным случаем», у них даже была специальная машина скорой помощи.Вопрос: Что их на это спровоцировало? В чём была причина?
Ответ: В первый раз меня просто забрали в милицию, потому что я не работал, и они хотели выяснить почему. Потом начали меня бить, у меня с собой было лезвие, я порезал себе запястье, и меня отвезли в приёмный покой… А там уже оформили в психиатрическую больницу, будто я пытался покончить с собой. (смеётся) Этого оказалось достаточно.Вопрос: Понятно. Похоже, это была довольно тяжёлая ситуация. Когда вы… Да, продолжайте.
Ответ: А во второй раз меня просто туда отвезли. Я должен был регулярно отмечаться в диспенсере…Вопрос: Как же вам в конце концов удалось выехать?
Ответ: Как и всем остальным — по «израильской линии».Вопрос: То есть?
Ответ: По израильской линии.
Информация об Александре Дворкине из медицинских архивов
«Познакомился… с хиппи, отрастил бороду и длинные волосы. Знакомые ребята рассказали, как легко освободиться от армии.
Статус: внешний вид прежний; обманул врача сказав, что ночевал у товарища. Понимает, что не может посещать военную кафедру с такими волосами. Обещал постричься, но только через несколько дней, морально подготовлюсь. Фон настроения снижен, монотонный; интеллект — N (норма).
Диагноз: психофизический инфантилизм. Патологическое развитие личности».
«Патологоанатомическое (гистологическое) заключение.
Соматически: кожные покровы чистые. По внутренним органам не выявлено паталогии.
Клинические анализы в пределах нормы.
Неврологически: неврологический статус в пределах нормы… видимых патологических изменений не обнаружено.Психический статус: спокоен, вял, медлителен в движениях. Мимика лица грустная. Охотно беседует, говорит тихим голосом. Жалуется на то, что трудно сосредоточиться при чтении учебной литературы: «часто не улавливаю смысл». Он не может заставить заниматься, «нет желания, прежнего интереса, нет сил». Настроение у него «грустно-тоскливое»,«в груди что-то сжимается». Он почти со всеми сверстниками рассорился, они его раздражают, в то же время тяготит одиночество. По утрам он с трудом встаёт; выраженная вялость, тяжесть во всём теле, скованность, ему стыдно, что у него короткая причёска, кажется, что все окружающие обращают на него внимание. С длинными волосами он чувствует себя спокойнее, увереннее. Сам говорит, что несколько раз принимал седуксен, циклодол по 8 таблеток за приём. Нюхал пятновыводитель, вначале с целью интереса, затем, «чтобы отключиться от действительности». Слуховые обманы отрицает, бредовых идей не высказывает. В отделении — всё время залёживается в постели, ни с кем не общается, печален. Самостоятельно к врачу не обращается. Тихим голосом жалуется на слабость, сонливость, пониженное настроение, «то тоска, то беспричинная тревога». Особенно плохо себя чувствует по утрам. К вечеру появляется «активность». В дальнейшем в процессе лечения, стал активнее, начал избирательно общаться со сверстниками, по просьбе персонала стал помогать в отделении, начал читать художественную литературу. Отмечал, что по утрам оставалась «тяжёлой голова», с трудом заставлял себя подняться с постели из-за сильной слабости.
Перед выпиской — спокоен, избирательно общается со сверстниками, охотно читает, принимает участие в трудовых процессах. Охотно беседует с врачом. Жалоб не предъявляет. Настроение в течение дня ровное. Просит о выписке. Намерен продолжать занятия в институте. Продуктивной психосоматики в форме бреда или галлюцинаций не выявляется. В отделении получал лечение: мелипрамин 500 г, амитриптилин до 100 мг, транквилизаторы, симптоматическое лечение.
25 апреля 1974 года — ВВК заключение: циклотимия.
Председатель ВВК — Сорокин
Члены ВВК — Поляков, Булатова».
«20 января 1977 года. На ваш запрос сообщаем, что Дворкин А. Л., 1955 года рождения, проживающий… наблюдается диспансером по поводу нервно-психического заболевания в форме циклотимии.
31 октября 1977 года. Звонил городской психиатр Котов В.П., сообщил, что больной уехал за границу.
31 октября 1977 года. Звонила домой, со слов матери, больной как 9 месяцев уехал в г.Израил».
Источник: https://actfiles.org/alexander-dvorkins-medical-files-full-archive/
Диагноз Александра Дворкина — циклотимия в сочетании с патологическим развитием личности — представляет собой ключевой индивидуальный фактор, обусловивший повышенную уязвимость его психики к формированию патологической идентичности. Это включает не только наличие различных «я» внутри одной личности, выраженные эмоциональные колебания и недоверие к окружающим, но и навязчивое стремление действовать «вопреки» (негативизм). Циклотимическое расстройство, характеризующееся колебаниями между гипоманиакальными состояниями (раздражительность, экспансивность, завышенная самооценка) и депрессивными фазами (апатия, чувство упадка, снижение интереса к деятельности, утомляемость), создаёт условия для проявления и усиления черт патологического нарциссизма.
Наличие данных расстройств, зафиксированных в подростковом возрасте, может рассматриваться как значимый фактор риска, способствующий формированию агрессивной идентичности, склонной к компенсаторным фантазиям и испытывающей трудности в установлении эмпатических связей. В условиях экстремального стресса или переживания насилия такая психическая нестабильность, вероятно, усиливалась, проявляясь в прогрессирующей дезорганизации личностного функционирования.
В совокупности с ранее описанными чертами — включая нарциссические особенности, нестабильность идентичности, склонность к враждебной атрибуции и зависимость от компенсаторных фантазий — приведённые данные указывают на соответствие поведенческому профилю, описанному в исследованиях серийных насильственных преступников с ранним началом криминальной активности, чья последующая траектория формировалась на фоне хронической эмоциональной и поведенческой нестабильности.
Корреляция с индивидуальным фактором — подфактором «психологические и психопатологические особенности» — в модели SIR:
SF1: Психологические и психопатологические особенности. Серийный преступник обладает специфическими психологическими характеристиками, часто связанными с психопатологическими чертами, которые могут принимать различные формы (психические расстройства, неврологические дефициты) и направлять его поведение. У некоторых субъектов наблюдается своего рода «предрасположенность ко злу», проявляющаяся в очень раннем девиантном или криминальном поведении даже при отсутствии явной травматизации.
Корреляция с реляционным фактором — подфактором «коммуникация с самим собой» — в модели SIR:
SF1: Коммуникация с самим собой. Серийные преступники испытывают трудности в установлении и поддержании подлинно эмпатических отношений и предпочитают существовать в состоянии одиночества, сопровождаемого их фантазийной жизнью. Качество этих фантазий и внутренний диалог играют ключевую роль и оказывают влияние на их поведение.
Нарциссические черты. Фиксация на длинных волосах
Особого внимания заслуживает эпизод из автобиографии Александра Дворкина, связанный с фиксацией на длинных волосах — элементе внешности, которому он придавал глубокое символическое значение и которым гордился. Согласно медицинской документации, у него сформировался устойчивый страх того, что «милиция задержит его из-за длинных волос, где их остригут».
Цитата из медицинской карты: «Начал отпускать длинные волосы, вначале это нравилось, затем отмечал, что “чувствует себя так более уверенным”, нравилось быть центром внимания сверстников. Весной 1973 года появился страх, что его задержит милиция за длинные волосы», где его остригут».
В одном из эпизодов Дворкин рассказывает, как в итоге ему пришлось подстричься после посещения «военной кафедры», когда он ещё учился в педагогическом институте в Москве:
«Отец мой, вопреки уверенности подполковника, «главком» не был, и стричься мне пришлось. По мере того как под рукой парикмахера падали на пол мои локоны, я ощущал вытекающую из меня силу. Из парикмахерской я вышел разжалованным из генералов в рядовые. Теперь я опять сливался с толпой и ничем не выделялся из неё. На меня никто больше не пялил глаза и не оглядывался. Даже знакомые на Стриту перестали узнавать. Я доставал свою фотографию с волосами, лежащими на плечах, показывал её всем, говорил, что это — вынужденная мера. Знакомые вежливо мне сочувствовали и шли дальше. Я сам отторг себя от хиппового братства!». 1
Дворкин описывает острижение волос как травматическую утрату: «По мере того как под рукой парикмахера падали на пол мои локоны, я ощущал вытекающую из меня силу. Из парикмахерской я вышел разжалованным из генералов в рядовые». Эта метафора «утечки силы», «звания» и «узнаваемости» указывает не просто на эгоцентризм или демонстративность, а на нарративное конструирование себя как исключительной фигуры, чья внешность служит видимым выражением внутренней силы.
Для Александра Дворкина длинные волосы (а впоследствии и отращённая борода), по-видимому, имели значение не только как внешний символ принадлежности к «элите» хиппи-среды или способ привлечения внимания, но и выполняли функцию носителя глубокого символического смысла. При этом во внутреннем мире этот символ, вероятно, был связан с ещё более глубоким образом, закреплённым на бессознательном уровне, — образом Иисуса Христа, знакомым ему с детства и с которым, по мере взросления, он, по всей видимости, начал себя соотносить.
С учётом нарциссических черт Александра Дворкина, его склонности к грандиозным фантазиям и особенностей мышления, данный образ, вероятнее всего, функционировал в его когнитивно-аффективной системе не как символ сострадания или жертвы, а как архетип абсолютной власти. Для Дворкина, принимая во внимание его атеистическое мировоззрение, психические расстройства, нарциссические особенности и стремление к абсолютной власти, идентификация с божественным образом, вероятно, трансформировалась в убеждённость в собственной исключительности и фактическую узурпацию «права» распоряжаться жизнью и смертью других, то есть во внутреннюю легитимацию насилия. Таким образом, внешность приобретала для него характер сакрального атрибута «богоизбранности», маркера трансцендентной значимости, неподотчётности и скрытой силы.
Утрата этого символа воспринималась Дворкиным как акт десакрализации, унижения и экзистенциального кризиса, сопровождавшегося ощущением утраты уникальности и «богоподобия»: «Теперь я снова слился с толпой и ничем не выделялся». Попытка компенсировать эту утрату через создание самодельного значка с собственным изображением может интерпретироваться как острая реакция, обусловленная тревогой и угрозой идентичности, направленная на сохранение связи с идеализированным образом «я».
Подобная динамика соответствует поведенческому паттерну, описанному в исследованиях 5 нарциссической личности: фиксация на внешних символах исключительности, крайняя уязвимость самооценки и кризис идентичности при утрате этих символов. Эти черты часто наблюдаются у лиц, склонных к экстремальным формам компенсации внутренней пустоты и чувства неполноценности, включая насильственное поведение, направленное на восстановление ощущения контроля и собственной исключительности.
Сравнение с Иисусом Христом
Дополнительным подтверждением склонности Александра Дворкина к идентификации себя с божественным архетипом служит эпизод, описанный им в автобиографическом романе «Моя Америка». После отчисления из педагогического института за несоответствие «моральным требованиям, предъявляемым к будущему учителю» Дворкин временно устроился работать рентгенлаборантом в отделение реанимации кардиологического института. Проработал он там недолго.
В начале лета он случайно столкнулся в коридоре с директором кардиологического института — академиком Петровским. Петровский сделал короткое ироничное замечание по поводу неопрятного внешнего вида Дворкина и его длинных волос: «Ну, ты, Иисус Христос, немедленно марш в парикмахерскую!» Дворкин не только запомнил этот эпизод, но и включил его в свой автобиографический нарратив, представив себя читателю в выгодном свете — как фигуру, морально превосходящую локальный авторитет.
В контексте ранее описанного мотива «богоподобия» данная аллюзия приобретает особое значение: речь идёт не о религиозной идентичности Александра Дворкина (в тот период он позиционировал себя как убеждённый атеист), а о проекции божественного статуса на собственное «я».
«Как-то, это было уже в начале лета, он случайно столкнулся в коридоре со мной. Я отработал смену и шёл по коридору, стянув с головы медицинскую шапочку. Длинные волосы висели в художественном беспорядке. Увидев меня, академик побагровел и осведомился у своей свиты, откуда я такой взялся. Ему доложили. Тогда светило науки обратился непосредственно ко мне, сказав буквально следующее: «Ну, ты, Иисус Христос, немедленно марш в парикмахерскую!». Я очень спокойно ответил ему, что мы на брудершафт с ним не пили, что обращаться ко мне на «ты» он не имеет права. Академик ещё больше побагровел и сообщил, что я ему во внуки гожусь, поэтому он может ко мне обращаться как хочет. Я тихим голосом возразил, что всё же не являюсь его внуком, а взрослые и ответственные люди обращаются друг к другу на «Вы», и поскольку, надеюсь, мы с ним оба взрослые люди, то я вправе ожидать от него обращения на «Вы». Министр рявкнул: «Вон!» — и вместе со своей свитой удалился. Я сразу же пошёл в отдел кадров и написал заявление об уходе по собственному желанию».
В совокупности представленные данные могут рассматриваться как ранний индикатор формирования криминальной идентичности, центральным мотивом которой является стремление к абсолютной власти, проецируемое через «соперничество с божественным» (архетип божественности). Публичное сравнение с Иисусом Христом, последовавшее за этим унижение и угроза утраты символического атрибута (длинных волос), вероятно, усилили у Александра Дворкина не только чувство собственной избранности, но и враждебность по отношению к социальной среде, воспринимаемой им как отрицающая его исключительность.
Подобная динамика соответствует поведенческому паттерну, описанному в исследованиях серийных убийц, у которых насилие часто выступает как попытка имитации или присвоения «божественной функции» (функции трансцендентной власти) и переопределения морального порядка, в котором они ощущают себя униженными, непризнанными или отвергнутыми. Таким образом, патологическая фиксация Дворкина на длинных волосах может интерпретироваться как нарративный маркер формирующегося притязания на абсолютную власть (всемогущество) — одного из ключевых признаков поведенческого профиля лиц, совершающих серийные насильственные преступления на основе грандиозных, «богоподобных» фантазий.
Страх ареста, наказания и полиции
Как отмечает Джон Дуглас в своих работах, серийные преступники испытывают выраженный страх быть обнаруженными и наказанными. В автобиографических текстах Александр Дворкин неоднократно описывает ситуации, демонстрирующие устойчивый страх перед правоохранительными органами, страх ареста и наказания. Эти страхи проявляются как в описаниях реальных событий его жизни, так и в эпизодах, связанных со сновидениями, включая повторяющиеся кошмары.
Согласно психоаналитической традиции, сновидения могут отражать бессознательные конфликты, страхи, травматический опыт и переживания, недоступные осознанию в бодрствующем состоянии. Фрейд называл сны «царской дорогой к бессознательному» и подчёркивал, что они представляют собой замаскированное исполнение вытесненных желаний. Истинное содержание сновидений скрывается с помощью психической «цензуры», и его расшифровка предполагает переход от явного содержания к латентному через анализ символики и защитных механизмов, позволяя выявить глубинные, в том числе травматические, переживания и скрытые желания. Страх полиции, проявляющийся во снах, может выступать проекцией собственной вины и тревоги.
Особенно показательным в этом контексте является сон, описанный Александром Дворкиным в автобиографической книге «Моя Америка». По сюжету сна его преследует сотрудник правоохранительных органов, после чего Дворкин пытается его убить. Примечательно, что аналогичный сюжет сна присутствует и в книге Аркадия Ровнера «Калалацы», написанной на основе устных рассказов Дворкина, когда тому было около 25 лет.
Интересно, что в книге «Калалацы» данный сон приписан персонажу по имени Бостон. Учитывая, что текст основан на рассказах Дворкина, это можно рассматривать как отражение переданной им информации. В психоанализе Фрейда описан феномен, при котором человек приписывает себе положительные качества, а негативные — переносит на других. Это классическое проявление защитного механизма проекции, особенно характерного для лиц с невротическими или нарциссическими особенностями. Проекция — это бессознательный психологический механизм, при котором человек приписывает другим собственные неприемлемые, вытесненные мысли, эмоции, мотивы и качества, а также свои страхи и внутренние конфликты, чтобы избежать их осознания.
Анализ автобиографических книг Александра Дворкина показывает, что в них содержится значительное количество эпизодов, в которых он идеализирует себя, приписывая себе положительные качества и поступки, и одновременно обесценивает или «демонизирует» других, включая авторитетные фигуры, с целью сохранения идеализированного образа «я». Подобное поведение характерно для нарциссического расстройства личности или пограничного расстройства, где присутствует выраженная потребность поддерживать идеализированное представление о себе. Напомним, что нарциссическое расстройство личности 6 — это сложное психологическое состояние, характеризующееся устойчивым паттерном грандиозности, потребностью в восхищении и дефицитом эмпатии. Оно часто приводит к серьёзным социальным и профессиональным трудностям и может сопровождаться сопутствующими психическими расстройствами и зависимостями.
Фрагмент из книги «Калалацы»:
«Бостону снились необыкновенные сны. Однажды он убегал по рытвинам от участкового майора Кузякина. Участковый Кузякин долго его преследовал, размахивал пистолетом и кричал: “врёшь, не уйдёшь!” Наконец, Бостон оторвался, спрятался — там была яма — и столкнул Кузякина в яму, и даже завалил камнями. И вдруг видит: Кузякин лезет из ямы и кричит: “врёшь, дурак — Кузякин бессмертен!”
Другой раз ему приснилось, что дом его окружён, и в комнату к нему вламывается толпа, и тогда он начинает подниматься по лестнице, неизвестно откуда явившейся посреди комнаты, он всё лезет и лезет, проходит потолки, крышу, а лестница всё не кончается, и, наконец, он выбирается на второй этаж, и с этой мыслью, что он на втором этаже жизни, он просыпается». 2
Фрагмент из книги Александра Дворкина «Моя Америка»:
«А под вечер этого же дня меня наконец-то застал дома участковый капитан Кузякин. Он давно охотился за мною, но обнаружить меня дома было не так-то просто. Капитан ненавидел меня лютой ненавистью: я был единственной «паршивой овцой» на его участке. С остальными было проще: набедокурил, попался и отправился в тюрьму. Участок опять чистый. А меня никак не удавалось отправить с подведомственной ему территории, и я продолжал портить статистику, из-за чего ему никак не давали майора.
Досаждал он мне изрядно. Помню даже однажды приснившийся мне сон, в котором я убегал по каким-то буеракам от преследовавшего меня по пятам доблестного капитана. Несмотря на все мои уловки, он никак не отставал. Наконец мне удалось подстроить так, что он свалился в яму. Я засыпал её тяжелейшими валунами и только успел вздохнуть с облегчением, как увидел выползающего из-под камней милиционера, задорно кричащего: «Врёшь, паскуда, не возьмёшь! Кузякин бессмертен!».
Проснулся я в холодном поту».
Современные нейропсихологические исследования отмечают, что травматический опыт, пережитый человеком в прошлом, оставляет глубокий след в его психической структуре и может проявляться в форме травматических сновидений. Травматические или повторяющиеся сны часто связаны с неразрешёнными внутренними конфликтами и продолжающейся переработкой травмы. Явный сюжет сна Александра Дворкина маскирует латентное содержание, отражающее вытесненные желания и страхи. Для его раскрытия требуется анализ символики и защитных механизмов. Учитывая, что субъект помнит этот сон спустя 30 лет, это дополнительно указывает на фиксацию на травматическом конфликте, связанном со стремлением к абсолютной власти, сохранением анонимности и страхом неизбежного наказания.
Параноидная тревога и латентное чувство вины
Что же лежит в основе реальных внутренних страхов Александра Дворкина? Анализ открытых источников выявляет диссонансную реакцию Дворкина на взаимодействие с правоохранительными органами, что может указывать на наличие латентного чувства вины и сопровождающей его параноидной тревоги.
С одной стороны, в интервью 1979 года молодой Александр Дворкин с иронией упоминает, что в период бродяжничества (которое в своей автобиографии он позднее будет называть «путешествием автостопом») его задерживали правоохранительные органы многократно, практически ежедневно.
Фрагменты из интервью Александра Дворкина (1979) 4:
Вопрос: …Помню, вы также говорили о столкновениях с милицией. Когда и где это происходило? Вы, кажется, говорили, что у вас были с ней проблемы.
Ответ: Через день /оба смеются/ в каждом городе и посёлке. Я просто выглядел подозрительно.
Вопрос: /смех/ /запись остановлена/
Ответ: Ну да. Самый тяжёлый случай — однажды в Крыму меня побрили, затем в городе Херсоне меня посадили на две недели. Ну и были случаи, когда меня избивали, но… это происходило так часто, что я уже не могу вспомнить всё.
Вопрос: Почему вас посадили в Херсоне?
Ответ: Потому что они сказали, что у меня и у моего друга поддельные паспорта, и если человек не может подтвердить свою личность, его имеют право задержать в своём городе на три дня, а в чужом — на две недели. Так что им, конечно, понадобилось две недели, чтобы позвонить в Москву и подтвердить…
Вопрос: …что вы — это вы.
Ответ: Да, мой паспорт.
Вопрос: Какой была тюрьма?
Ответ: Вообще-то это была не совсем тюрьма, а место для всех с неподтверждённой личностью, вроде бродяг. Что-то вроде… как это называется? По-русски — «приёмное отделение».
Вопрос: У нас это называется предварительное заключение.
С другой стороны, в автобиографической книге Александра Дворкина «Моя Америка» приводятся эпизоды, указывающие на выраженную паническую реакцию при контакте с властью и правоохранительными органами — как в повторяющемся сне, так и в реальных ситуациях:
«В течение большей части моей эмиграции (до начала перестройки и появления возможности вернуться) мне часто снился один и тот же сон.
Я возвращаюсь домой, хожу по знакомым с детства улицам, общаюсь с родными и друзьями. Меня переполняет щемящее чувство радости: разлука преодолена! Но вдруг подходит наряд милиции, меня сажают в “воронок” и увозят, причём я понимаю, что назад в Америку меня уже не отпустят и что ничего, кроме долгих лет тюрьмы, мне не светит…
Я просыпаюсь в холодном поту, вижу, что я в Америке, на свободе, с облегчением вздыхаю, но… Значит, я не дома! И облегчение сменяется глубокой печалью». 1
Другой эпизод описывает панический страх Александра Дворкина перед правоохранительными органами непосредственно перед вылетом за границу:
«Потом шампанское — и таможня. Досмотрели мои вещи поверхностно, потом принялись за Лайми. Я стоял, ждал и мечтал, как мы помашем всем рукой с балкончика и какие слова я скажу на прощанье. Что-то долго Лёшу шмонают. Ну, вроде всё. Нет, опять нашли что-то. Потом у него куда-то запропастилась виза, и, когда он лихорадочно выворачивал карманы, пришёл капитан-пограничник и сказал, что мы задержаны. Помню животный страх до дрожи в коленках, до обморочного состояния, до смерти… но тут виза нашлась. Ух, полегчало. Но он всё равно приглашает следовать за собой — страх нахлынул опять. Он ведёт нас какими-то окольными путями, мимо солдат-мордоворотов, через комнаты и подземные переходы с трубами над головой. Еле иду, подгибаются коленки. И вдруг — большой зал с обилием света и иностранцев. Тут я понял, что всё-таки улечу, но что слов прощания не будет. Всё». 1
Противоречие между ироничным упоминанием Александром Дворкиным задержаний милицией в период его бродяжничества в интервью 1979 года и паническими воспоминаниями, описанными в автобиографии «Моя Америка», написанной три десятилетия спустя, отражает эволюцию нарратива и психологических защитных механизмов. Это указывает на глубинное, бессознательное чувство вины, трансформирующееся в параноидную тревогу. При отсутствии реальной угрозы преследования Дворкин мог позволить себе ретроспективно признать тот страх, который ранее подавлялся. Однако сама потребность столь интенсивно описывать этот страх может рассматриваться как косвенный маркер латентного чувства вины, связанного с нераскрытыми тяжёлыми деяниями прошлого.
В криминальной психологии подобная динамика нередко наблюдается у лиц, скрывающих тяжкие преступления. Несмотря на отсутствие объективных оснований для тревоги, они испытывают навязчивый страх разоблачения, ощущение преследования и убеждённость в том, что окружающие, особенно представители власти, «знают правду». 1
Источники
- Александр Дворкин «Моя Америка»
- Аркадий Ровнер «Калалацы» — Москва: «Новое время»Международная ассоциация людей культуры, PSK Timan, 1990.
- Александр Дворкин «Учителя и уроки. Воспоминания, истории, размышления»
- Интервью с Александром Дворкиным, записанное в 1979 году в рамках проекта «Недавние советские иммигранты в Америке».
- Роннингстам, Э. Ф. (2005). Выявление и понимание нарциссической личности. Издательство Оксфордского университета. https://psycnet.apa.org/record/2005-05680-000
- https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK556001/#:~:text=Psychoanalyst%20Wilhelm%20Reich%20described%20,the%20development%20of%20NPD%20in