Прочитайте предыдущую часть статьи.
Ознакомьтесь с полным отчётом.
Первое убийство: поведенческие маркеры
В биографии каждого серийного убийцы, как правило, можно выделить три категории факторов: предрасполагающие (формирующие личностную уязвимость), способствующие (поддерживающие развитие паттернов насилия) и триггерные (непосредственно запускающие преступное поведение). Первое убийство играет ключевую роль в этой динамике. Оно выступает катализатором, инициирующим глубокие трансформации в психологической структуре личности и поведенческих паттернах. Эти изменения особенно выражены в случаях, когда преступление остаётся латентным — то есть нераскрытым правоохранительными органами и незамеченным социальным окружением, — что способствует закреплению насильственного сценария у преступника.
Джон Дуглас пишет в своей работе:
«Первое убийство часто является наиболее трудным для совершения, поскольку преступнику необходимо преодолеть психологические барьеры. Однако, однажды совершив его и избежав наказания, он значительно снижает уровень своих внутренних запретов и с большей вероятностью совершит убийство снова». 1
Первое убийство представляет собой критическую точку в развитии серийного преступника — своего рода «точку невозврата». Это событие, в котором индивид впервые пересекает внутреннюю психологическую границу между агрессивной фантазией и актом насилия. После этого перехода прежняя идентичность разрушается, и преступник входит в новую поведенческую фазу, характеризующуюся повторяющимся насилием как способом воспроизведения чувства контроля и власти, а также разрешения внутреннего напряжения.
Данное событие инициирует глубокие деструктивные изменения в структуре личности, закладывая основу для последующей криминальной траектории. С этого момента у преступника формируется устойчивая склонность и влечение к насильственному лишению жизни других людей, часто в сочетании с антисоциальными чертами личности, деструктивным поведением, патологическим нарциссизмом или психопатией.
Многие серийные преступники демонстрируют выраженную дихотомию в поведенческом профиле. На уровне структуры личности это проявляется в расщеплении идентичности на социальное «я» (внешне адаптивное, нормативное, интегрированное в социальные структуры) и скрытое «я» (внутренняя реальность, содержащая тайну преступления, доминируемая фантазиями о власти и контроле над жизнью и смертью, а также сопутствующими чувствами тревоги и вины). Это расщепление лежит в основе «двойной жизни», характерной для многих серийных преступников. Для них первое убийство становится «ядром» скрытого «я», центральным событием, вокруг которого консолидируются последующие фантазии, ритуальные элементы и поведенческие паттерны. Этот скрытый аспект личности сопровождается хроническим внутренним напряжением и тревогой, обусловленными постоянным риском разоблачения.
Как отмечают Джон Дуглас и Марк Олшейкер, серийные убийцы могут на протяжении многих лет сохранять социально приемлемую модель поведения, эффективно скрывая свою преступную деятельность. Это явление, известное в судебной психиатрии как «маска здравомыслия», возникает, когда лица с антисоциальными или психопатическими чертами имитируют эмпатию, соблюдение социальных норм и эмоциональную вовлечённость. Скрытый убийца делает это не ради подлинной интеграции, а в целях манипуляции, сокрытия преступлений и выживания в социальной среде. Иными словами, он использует такое поведение как форму социальной маскировки.
После первого убийства формируется ряд наблюдаемых поведенческих, психологических и нарративных маркеров, позволяющих прогнозировать риск рецидива, то есть склонность к последующим убийствам. К ним относятся изменения в эмоциональной сфере (снижение эмпатии, усиление цинизма), трансформация мировоззренческих установок (моральная дезинтеграция, чувство избранности), перестройка социальных связей (избирательная изоляция, поиск «единомышленников»), а также смещение интересов в сторону тем насилия, смерти, власти и контроля.
После первого убийства у индивида активируется ряд защитных механизмов, направленных на разрешение острого когнитивного диссонанса и психологическую адаптацию к травматическому опыту и новой криминальной идентичности. Наиболее значимые и часто фиксируемые в практике профилирования паттерны (адаптационные механизмы после первого убийства) включают:
- диссоциацию, проявляющуюся в формах деперсонализации (ощущение отчуждённости от собственного «я» и своих действий) и дереализации (восприятие окружающей реальности как нереальной или сюрреалистичной); исследования подтверждают, что диссоциация является распространённым фактором риска насильственного поведения;
- нарциссическую гиперболизацию собственной значимости и грандиозность, сопровождающиеся искажённым образом «я», основанным на чувстве избранности, уникальности или превосходства;
- антисоциальную атрибуцию, сопровождающуюся негативным отношением к социальным нормам, закону и авторитетам; такое поведение интерпретируется как защитная реакция, направленная на перенос ответственности и оправдание собственных действий в отношении системы, воспринимаемой как враждебная;
- поведенческие стратегии подавления и избегания: для управления нарастающим внутренним конфликтом и тревогой индивид часто прибегает к поиску способов подавления внутреннего напряжения и к деструктивным моделям поведения, включая злоупотребление психоактивными веществами (алкоголь, наркотики), участие в импульсивных или рискованных действиях (поиск острых ощущений), а также эмоциональную изоляцию как способ избегания близких межличностных контактов, которые могли бы раскрыть скрытую идентичность и создать угрозу его безопасности.
Формирование убийственных фантазий как предиктор серийных убийств
Анализ биографий серийных преступников показывает, что задолго до совершения первого убийства у многих из них в течение длительного времени формировались сложные внутренние фантазии.
Насилие составляло центральный элемент этого процесса. Индивид переживал длительную фиксацию на насильственных фантазиях. Эти фантазии — не просто мысли, а динамические, повторяющиеся сценарии, играющие ключевую роль в формировании будущего преступного поведения.
Критическим фактором, способствующим развитию подобных паттернов, включая формирование патологических психологических механизмов, является дисфункциональная среда детства, характеризующаяся насилием, пренебрежением или другими формами психологической травмы.
В ответ на эти хронические стрессоры будущие серийные преступники — зачастую уже в детстве демонстрирующие склонность к экстремальной агрессии — формируют сложные фантазийные конструкции во внутреннем воображаемом мире. Эти внутренние сценарии выполняют функцию поведенческой стратегии эмоциональной регуляции, направленной на снижение тревоги и восстановление чувства контроля и власти, утраченных в реальной жизни.
В этих воображаемых сценариях реальные травматические переживания — страх, гнев, ненависть и чувство беспомощности — проецируются и трансформируются в управляемые образы доминирования, мести и насилия. Эти сцены насилия навязчиво прокручиваются в воображении по кругу. Чем дольше будущий преступник на них фиксируется, тем более жестокими и нередко сексуализированными они становятся, постепенно переходя от пассивного воображения к активным, агрессивным, эмоционально насыщенным сценариям будущих преступлений.
Ранняя психологическая травма играет в этом процессе особенно значимую роль, выступая катализатором. Она не только стимулирует развитие патологических фантазий, но и способствует ослаблению внутренних ингибиторов, сдерживающих агрессивные импульсы и антисоциальное поведение.
Чем дольше индивид остаётся погружённым в подобные насильственные фантазии, тем сильнее становится психологическая зависимость от них. Эти фантазийные сценарии начинают выполнять функцию регуляции самооценки и укрепления фрагментированного «я», тем самым компенсируя хронически заниженную самооценку.
Акт насилия, вплоть до убийства, многократно «проживается» в воображении через всё более детализированные и эмоционально насыщенные фантазии, которые со временем становятся всё более навязчивыми и компульсивными и превращаются в доминирующий компонент внутренней жизни преступника.
«Убийство носит компенсаторный характер в фантазийном мире убийцы. Поскольку эти преступники считают, что им позволено получать всё, чего они хотят, и что они живут в несправедливом мире, фантазия становится важным средством ухода и пространством, в котором можно выражать эмоции и осуществлять контроль над другими людьми. Предпочтение фантазии и её центральное место в жизни этих людей делают её их частной и мощной реальностью» (Джон Дуглас, Энн Бёрджесс, Роберт Ресслер, «Sexual Homicide: Patterns and Motives», 1988). 3
Насильственные фантазии могут возникать у многих людей. Однако у большинства индивидов внутренние и внешние ингибиторы — психологические и социальные барьеры — достаточно сильны, чтобы предотвратить переход от фантазии к преступному поведению. К внутренним ингибиторам относятся моральные принципы, самосознание, критическое мышление, религиозные табу и страх общественного осуждения; к внешним — осознание риска быть пойманным, страх наказания или социальной изоляции.
У потенциального серийного убийцы эти ингибиторы систематически подавляются под воздействием детской травмы, социальной изоляции, когнитивных искажений (например, рационализации насилия) и постоянного погружения в насильственные фантазии. По мере усиления интереса к насильственному акту и ослабления сопротивления ему индивид приближается к так называемой «точке невозврата» — моменту, когда он совершает своё первое убийство. Преступное поведение возникает тогда, когда мотивационный интерес к нему превышает совокупную силу ингибиторов (сдерживающих факторов).
После первой жертвы фантазия перестаёт быть исключительно воображаемой и интегрируется в реальный опыт. Если до первого убийства фантазии были сосредоточены преимущественно на самом акте лишения жизни, то после него они направляются на отработку различных фаз убийства — детализацию и «шлифовку» отдельных этапов преступления: от выбора жертвы до способа убийства и поведения после его совершения. Зависимость от патологических фантазий со временем только усиливается: они продолжают подменять подлинное чувство контроля, служат каналом для разрядки агрессии, а также компенсируют хронически низкую самооценку и чувство личностной несостоятельности.
Первое убийство в серии играет критическую роль в формировании криминальной сигнатуры и modus operandi (лат. «образ действия»). С этого момента у преступника формируется устойчивая склонность и влечение к насильственному лишению жизни других людей, часто сочетающиеся с антисоциальными чертами личности, выраженным нарциссизмом и деструктивным поведением.
Как отмечалось ранее, исследования в области поведенческой криминологии, судебной психиатрии и психологии серийного насилия показывают, что латентное первое убийство — то есть нераскрытое правоохранительными органами — представляет особую опасность. В таких случаях, успешно избежав задержания, преступник часто переживает чувство власти, безнаказанности и экзистенциального превосходства.
Этот опыт усиливает презрение к социальным нормам и закону. В сочетании с нарастающими психическими нарушениями это значительно повышает вероятность последующих преступлений при появлении подходящих условий и доступных жертв. Преступник учится минимизировать следы, избегать ошибок прошлых действий и совершенствовать методы сокрытия своего поведения. Интервью с осуждёнными преступниками показывают, что этот процесс «обучения на опыте» является ключевым фактором эволюции их криминального поведения.
В последующих действиях преступник, как правило, выбирает места и жертв в пределах своей психологической зоны комфорта, где он чувствует себя наиболее уверенно, контролирует ситуацию и ощущает относительную безопасность.
Когда обстоятельства складываются благоприятно и появляется подходящая жертва, он вновь реализует своё преступное поведение. Если первое убийство может носить дезорганизованный характер, то с каждым последующим актом его modus operandi — совокупность тактик и методов совершения преступления — становится всё более продуманным, систематичным и организованным, что выражается в совершенствовании поведенческих стратегий и повышении навыков избегания разоблачения.
Нейропсихологические исследования подтверждают, что у некоторых индивидов существует биологическая предрасположенность 4 к насилию. Она обусловлена нарушениями функционирования мозга, связанными с низкой толерантностью к фрустрации (LFT) 5 (устойчивостью к разочарованию), что является следствием дисфункции нейронных сетей, отвечающих за исполнительные функции и эмоциональную регуляцию. Это может включать дисфункцию лобных долей 6, в частности нарушения в префронтальной коре, играющей ключевую роль в торможении реакций, планировании и оценке последствий; её дисфункция приводит к снижению способности справляться с неудачами. Сюда также относятся нарушения исполнительных функций и эмоциональная дисрегуляция — трудности переработки негативных эмоций, быстрая утрата самоконтроля, склонность к агрессии или депрессивным состояниям, повышенная реактивность стрессовой системы и т. д. Всё это проявляется в поведенческих реакциях 7, таких как вспышки гнева, импульсивные действия или протестное поведение, когнитивные искажения (например, фиксация на негативе), а также психологические проблемы (хроническая тревожность, депрессия или психосоматические расстройства). На эту лабильную мозговую структуру дополнительно накладываются стрессовые события и травмы, связанные с окружающей средой.
Анализ биографий серийных убийц выявляет ряд повторяющихся поведенческих маркеров, которые часто наблюдаются у них. К ним относятся выраженные нарциссические и антисоциальные черты личности, хроническая лживость, бунтарское поведение, трудности в межличностных отношениях, проявления жестокости к животным в детстве и др. Многие преступники сообщали о предпочтении аутоэротической активности и фетишистских практик, которые нередко интегрировались в их криминальные сценарии.
Одной из центральных психологических характеристик многих серийных убийц является глубокий внутренний конфликт между чувством всемогущества и хронически заниженной самооценкой — укоренённым чувством собственной несостоятельности. Этот неразрешённый конфликт выступает мощным мотивационным драйвером, побуждая индивида к манипуляции, стремлению к власти, контролю и унижению других как форме временной компенсации собственного чувства неполноценности. Именно эта потребность в доминировании и демонстрации контроля над жертвой лежит в основе преступного поведения многих серийных убийц.
Как подтверждают научные исследования насильственных преступлений, особенно сексуальных убийств, одной из ключевых характеристик серийных убийц является фиксация на темах насилия и убийства как устойчивом поведенческом паттерне. Они часто демонстрируют навязчивую сосредоточенность на насилии и смерти, а также специфическое отношение к смерти. Джон Дуглас, Энн Бёрджесс и Роберт Ресслер пишут в своей книге «Sexual Homicide: Patterns and Motives» 3:
«Анализируя данные, полученные в ходе интервью с убийцами, мы пытались связать количественные результаты с указаниями самих преступников на агрессивные мысли и фантазии, направленные на сексуализированную смерть. Полученные данные свидетельствуют о том, что такие модели мышления формировались на раннем этапе и существовали в контексте социальной изоляции».
«Одним из признаков наличия фантазии является большое количество деталей, предоставляемых субъектом. Эти детали дают наилучшую информацию о том, как действует субъект. Для многих убийц, с которыми мы проводили интервью, детальное планирование было способом продемонстрировать своё превосходство, контроль и хитроумие. Фантазийная жизнь, как правило, обеспечивала чувство власти и контроля, а также эмоциональную стимуляцию.
В некоторых случаях фантазия, по-видимому, защищала их от полной дезорганизации или психотического состояния. Мы обнаружили это в интервью по сообщениям испытуемых о вспышках ярости, когда жертвы нарушали их планы. Эти убийцы были крайне чувствительны к тому, что их называют сумасшедшими или маньяками, поскольку связывали такие характеристики с совершением глупых, нелепых или неконтролируемых действий» (Джон Дуглас, Энн Бёрджесс, Роберт Ресслер, «Sexual Homicide: Patterns and Motives» 3).
Инстинктивное отвращение к смерти, присущее всем людям, у серийных убийц ослаблено или отсутствует. Их притягивает смерть и всё, что с ней связано. Они постоянно думают о ней, читают соответствующую литературу, смотрят фильмы о насилии, собирают «трофеи» и иногда в завуалированной форме намекают или сообщают знакомым определённую информацию. До первого убийства их внимание сосредоточено на самом акте насилия; после — на совершенствовании сценария убийства. Для преступника убийство становится «высшей формой доминирования» и подтверждением контроля, при этом граница между фантазией и реальностью размывается.
Страх наказания (страх юридических последствий) является одним из наиболее мощных внешних ингибиторов для преступника. Если преступления остаются нераскрытыми и преступник избегает правосудия, его криминальные потребности и эскалация насилия только усиливаются, а поведение эволюционирует в сторону большей организованности и контроля. Преступник становится более методичным, а его действия — более продуманными и последовательными.
Со временем преступник формирует практическое понимание методов работы правоохранительных органов и начинает применять контрмеры для снижения риска разоблачения. Это проявляется в стремлении минимизировать улики, изменять тактику выбора жертв и усложнять сценарии преступлений. Этот «эффект обучения» является ключевым для понимания того, почему некоторые серийные убийцы со временем выглядят как «профессионалы» в своей сфере и демонстрируют высокий уровень изощрённости в своих преступлениях.
Их уверенность и «профессионализм» являются результатом серии безнаказанных преступлений. Основной мотивацией для многих серийных убийц является не только сам акт насилия, но и стремление к абсолютному контролю и власти над жертвой. Успех и безнаказанность подтверждают их воображаемое превосходство, компенсируя глубоко укоренённое чувство собственной несостоятельности.
Серийные убийцы часто начинают с более простых и рискованных преступлений и постепенно переходят к более сложным и контролируемым сценариям. Риски, на которые готов идти преступник, возрастают, а структура серии убийств демонстрирует явную эволюцию. Они разрабатывают всё более изощрённые способы лишения жизни и получают удовлетворение от собственной власти, манипуляции и контроля. Серийный убийца, как правило, не прекращает свою деятельность добровольно.
Серийные убийцы и социально-средовые факторы, формирующие склонность к убийству. Анализ биографий серийных преступников позволяет выявить факторы, формирующие их поведение и склонность к лишению жизни других людей. На практике не существует единого универсального профиля серийного убийцы, поскольку причинные факторы в каждом случае представляют собой сложную комбинацию психологических, социокультурных и биологических переменных. Тем не менее многие исследования сосредоточены на влиянии социально-средовых и индивидуальных факторов.
Например, исследование 2020 года, проведённое Эбби Джин Мароно и соавторами («A Behaviour Sequence Analysis of Serial Killers’ 8 Lives: From Childhood Abuse to Methods of Murder»), отмечает, что профиль серийного убийцы, как правило, включает детское насилие и травмы, связанные с агрессивными когнитивными искажениями.
В другом исследовании — «Biopsychosocial Characteristics of Children Who Later Murder: A Prospective Study» (Дороти О. Льюис и др., 1985) 9 — авторы описывают нейропсихиатрические и семейные характеристики девяти подростков, которые были клинически обследованы в юности и впоследствии арестованы за убийства. Будущие убийцы демонстрировали сочетание биопсихосоциальных характеристик, включая психотические симптомы, серьёзные неврологические нарушения, наличие психотического расстройства у близкого родственника, насильственные действия в детстве и тяжёлое физическое насилие.
Ещё один пример — исследование 2022 года «Youth Serial Killers: Psychological and Criminological Profiles» (Мария Гарсия-Баамонде и соавт., 2022) 10, в котором анализируются профили молодых серийных убийц, включая такие общие черты, как склонность к риску, отсутствие эмпатии, импульсивность и стремление к контролю.
Исследователями разработано множество различных концепций. Для большей наглядности в формате научно-популярной статьи приведём концепцию итальянской школы криминологии — типологию социально-средовых, индивидуальных и реляционных факторов («modello SIR»), созданную на основе исследований, проведённых в 2011 году итальянскими психиатрами Марко Де Лука и Винченцо Мастронарди. Де Лука сформулировал свою теорию, проанализировав международную выборку из 2 230 установленных убийц.
Данная модель рассматривает поведение серийного убийцы как результат взаимодействия врождённых черт, личностных предрасположенностей, социальных систем и их взаимосвязей. Она также известна как системно-реляционная теория объяснения серийных убийств.
Никола Малиция из Università degli Studi di Enna Kore в своей работе «Serial Killer: The Mechanism from Imagination to the Murder Phases» (Sociology Mind, Vol. 7, No. 2, 17 марта 2017) 11 приводит модель SIR («modello SIR»):
«Серийное убийственное поведение является результатом циркулярного сочетания трёх факторов (F), которые взаимно переплетены, имеют различную значимость для каждого индивида и различную интенсивность соответствующих подфакторов (SF). Аббревиатура трёх факторов — социально-средового (S), индивидуального (I) и реляционного (R) — образует модель SIR, которая служит отправной точкой для создания новой таксономии серийных убийств, учитывающей реальную сложность феномена и объясняющей, почему человек становится серийным убийцей (Марко Де Лука и Винченцо Мастронарди, 2011). Фактор F (S) включает все социальные и средовые компоненты, способные влиять на поведение серийного убийцы».
1) Социально-средовой фактор
SF1: Исходная семейная среда.
В большинстве случаев семья, в которой растёт серийный убийца, не обеспечивает условий для здорового развития эмпатии и, как следствие, формирования сбалансированной личности. Физическое, сексуальное и психологическое насилие, а также эмоциональная депривация — одни из множества травм, которые субъект переживает в детстве и которые закладывают основу будущего преступного поведения.
SF2: Интеграция в общество.
В подростковом возрасте и позже, во взрослой жизни, серийный убийца, как правило, демонстрирует низкий уровень социальной интеграции: часто у него отсутствует удовлетворяющая работа, мало друзей, ограниченные культурные интересы. Даже в случаях, когда субъект внешне демонстрирует «фасад нормальности» (например, состоит в браке, имеет детей, стабильную работу и положительно воспринимается окружающими), такая интеграция остаётся поверхностной и не затрагивает ядро личности, отягощённое глубокими внутренними тревогами.
SF3: Предрасполагающие, способствующие и триггерные события.
В биографии каждого серийного убийцы можно обнаружить события, которые выступают как предрасполагающие, способствующие или триггерные и могут возникнуть в любой момент, запуская «цепную реакцию» насилия. Для обычного человека такие события могут казаться незначительными, однако для серийного убийцы они обладают разрушительной эмоциональной силой, способной разрушить хрупкую идентичность. К числу наиболее типичных относятся внезапная смерть близких, неожиданное оставление значимым человеком, лёгкий доступ к оружию, а также наличие доступной потенциальной жертвы.
SF4: Субкультурные влияния.
Этот фактор приобретает особое значение в случаях, когда серийный убийца формируется в криминальной среде: например, если родители демонстрируют преступное поведение или субъект в подростковом возрасте входит в группу девиантных сверстников, оказывающих на него сильное влияние. Многие серийные преступники начинают криминальную карьеру рано именно потому, что находятся в среде, способствующей и поддерживающей переход к агрессивному поведению.
SF5: Вознаграждения и наказания со стороны среды.
Реакция общества на первые девиантные и преступные действия потенциального серийного убийцы играет важную роль в формировании его дальнейшего поведения. Преступный путь начинается не с серийных убийств, а с менее тяжких правонарушений. Субъект может получать либо «подкрепление», либо наказание за свои действия; при этом наказание, имеющее воспитательную функцию, может замедлить или даже остановить развитие серийного убийственного поведения.
2) Индивидуальный фактор
SF1: Психологические и психопатологические особенности.
Серийный убийца обладает специфическими психологическими характеристиками, которые во многих случаях связаны с психопатологическими чертами и могут принимать различные формы (психические расстройства, неврологические дефициты), направляя его поведение. У некоторых субъектов прослеживается своего рода «предрасположенность ко злу», проявляющаяся в очень раннем девиантном или криминальном поведении, даже в семьях, где отсутствуют очевидные травматические факторы.
SF2: Сексуальность.
Качество и интенсивность сексуальных импульсов в период развития подпитывают фантазийную жизнь субъекта и выступают ключевым детерминантом поведения во взрослом возрасте. Формирование перверсивной сексуальности может стать центральным компонентом в развитии будущего серийного убийцы.
SF3: Воображаемая жизнь (фантазии).
Общей чертой всех серийных убийц является чрезвычайно богатая и разнообразная фантазийная жизнь. В отличие от фантазий обычных людей, у потенциальных серийных убийц они с раннего этапа ориентированы на доминирование, контроль и уничтожение других людей, которые воспринимаются как «объекты», предназначенные для личного удовлетворения.
SF4: Субъективные потребности (мотивация).
На протяжении жизни у каждого человека существуют стремления и мотивации, определяющие его поведение. У серийных убийц убийство всегда связано с сугубо личными психологическими мотивами; поэтому при задержании и допросе крайне сложно понять их «обоснование» собственных действий.
SF5: Способность переработки травмы.
Этот индивидуальный фактор имеет ключевое значение для понимания того, почему одни люди становятся серийными убийцами, а другие — нет, даже при сходных жизненных обстоятельствах. Травматическое событие (например, смерть близкого человека, унижение со стороны сверстников, отвержение сексуальным партнёром) может перерабатываться разными людьми совершенно по-разному.
3) Реляционный фактор
SF1: Коммуникация с самим собой.
Серийные убийцы испытывают трудности в установлении и поддержании подлинно эмпатических отношений с другими людьми и предпочитают существовать в состоянии одиночества, сопровождаемого исключительно их фантазиями. Качество этих фантазий и внутренний диалог, который каждый из них ведёт с самим собой, имеют фундаментальное значение и оказывают влияние на последующее поведение.
SF2: Коммуникация индивида с родительской семьёй.
Обесценивающее отношение со стороны отца или матери может необратимо нарушить развитие личности ребёнка. Напряжённые отношения с родителями способны определять поведение во взрослом возрасте, вплоть до того, что некоторые преступники убивают женщин, «напоминающих им мать»: не имея возможности или «смелости» убить собственную мать, они символически уничтожают её через других жертв.
SF3: Коммуникация индивида с сексуальными партнёрами.
Сексуальность является одной из базовых сфер человеческой жизни, и характер взаимодействия с сексуальными партнёрами оказывает значительное влияние на личность. У многих серийных убийц формируется патологическая траектория, включающая отказ, оставление и различные формы унижения. В результате возникает ненависть к определённой категории людей (чаще всего — к женщинам), по отношению к которым формируется желание мести, реализуемое через убийство.
SF4: Коммуникация индивида с обществом.
Некоторые серийные убийцы способны маскироваться под «нормальность», выстраивая поверхностные социальные связи. Однако в действительности они продолжают воспринимать людей как «объекты» и не верят в возможность подлинных позитивных отношений. Даже при наличии собственной семьи (брак, дети) отношения внутри неё сохраняют ту же структуру: внешне — «фасад нормальности», фактически — постоянное скрытое напряжение.
SF5: Способы усвоения насилия.
Из анализа следует, что человек не рождается серийным убийцей, а постепенно усваивает насилие как способ удовлетворения своих потребностей (идентичности, сексуальных, потребности в признании, всемогуществе). Эти способы формируются через взаимодействие с негативными поведенческими моделями, которые становятся референтными.
В книге «Journey Into Darkness» Джон Дуглас и Марк Олшейкер 12 пишут:
«Как и многие преступники, этот человек, вероятно, будет демонстрировать изменения в поведении после первых убийств, которые станут заметны окружающим. Это может включать более частое употребление алкоголя или наркотиков, изменение режима сна или питания, потерю веса, тревожность, повышенную потребность в общении с другими людьми. Он также будет внимательно следить за новостями о расследовании. Мы сообщили полиции, что общественность может сыграть крайне важную роль в установлении личности убийцы, если эти признаки будут обнародованы и станет ясно, что найдётся хотя бы один человек из его окружения, способный почувствовать, что он сделал».
Прочитайте полный отчёт.
Источники
- Douglas, J. E., Burgess, A. W., Burgess, A. G., & Ressler, R. K. (2013). Crime Classification Manual: A Standard System for Investigating and Classifying Violent Crimes.
- https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28619854/
- Douglas, J. E., Burgess, A. W., Ressler, R. K. (1988). Sexual Homicide: Patterns and Motives https://www.ojp.gov/ncjrs/virtual-library/abstracts/sexual-homicide-patterns-and-motives-0
- Yang, Y., & Raine, A. (2009). Prefrontal structural and functional brain imaging findings in antisocial, violent, and psychopathic individuals: a meta-analysis. Psychiatry research, 174(2), 81–88. https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC2784035/#:~:text=%28e,impulsivity%20and%20poor%20behavioral%20control
- Best, M., Williams, J. M., & Coccaro, E. F. (2002). Evidence for a dysfunctional prefrontal circuit in patients with an impulsive aggressive disorder. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 99(12), 8448–8453. https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC123087/#:~:text=Clues%20to%20the%20neurobiology%20of,OMPCC
- Siever L. J. (2008). Neurobiology of aggression and violence. The American journal of psychiatry, 165(4), 429–442. https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC4176893/#:~:text=a%20history%20of%20violence%20demonstrated,evaluating%20responses%20to%20the%20probe
- Siep, N. et al. (2019). Anger provocation increases limbic and decreases medial prefrontal cortex connectivity with the left amygdala in reactive aggressive violent offenders. Brain imaging and behavior, 13(5), 1311–1323. https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC6732149/#:~:text=task,In%20addition%2C%20an
- Abbie Jean Marono et al., “A Behaviour Sequence Analysis of Serial Killers’ Lives: From Childhood Abuse to Methods of Murder”. https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC7144278/#:~:text=Research%20has%20suggested%20that%20the,Pettit%2C%20Bates%2C%20%26%20Valente%2C%201995
- “Biopsychosocial Characteristics of Children Who Later Murder: A Prospective Study” (Lewis et al., 1985). https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC2072934/#:~:text=The%20authors%20document%20the%20childhood,of%20violence%20and%20discuss%20ethical
- “Youth Serial Killers: Psychological and Criminological Profiles” (García-Baamonde et al., 2022). https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC9105323/#:~:text=In%20short%2C%20what%20we%20can,49
- Nicola Malizia “Serial Killer: The Mechanism from Imagination to the Murder Phases” (Sociology Mind, Vol. 7, No. 2, March 17, 2017), cites this SIR model (“modello SIR”). https://www.scirp.org/journal/paperinformation?paperid=74772#ref10
- John Douglas and Mark Olshaker, “Journey Into Darkness”