Психологический портрет Александра Дворкина — человека, представляющего особую угрозу для общества
В этой статье вы узнаете о малоизвестных аспектах биографии Александра Дворкина — человека с сомнительными учёными степенями и почётными званиями, который позиционирует себя как выдающегося российского антикультиста и гражданина США (с 1984 года). Это человек, который уже причинил вред многим людям, некоторые из которых внезапно умерли при странных обстоятельствах или были убиты. Вы узнаете, является ли этот человек тем, за кого он себя выдавал все эти годы. Какие тайны скрывает и насколько опасен для общества?
Что движет таким человеком, как Александр Дворкин, который вместе с группой подчинённых ему лиц на протяжении многих лет осуществляет репрессии против различных социальных групп? Ответ кроется в его сложной биографии. Независимое расследование и анализ фактов об Александре Дворкине и его аномальном поведении вызывает слишком много тревожных вопросов. Человек со здоровой психикой никогда не стал бы систематически преследовать и подавлять людей, методично разрушая их жизни и получая от этого удовольствие. На подобные действия способны лишь психически нездоровые люди, психопаты, садисты и маньяки. Ведь их аппетиты неизбежно растут. Они не останавливаются в своих злодеяниях, если чувствуют безнаказанность.
Мы проведём независимое расследование, проанализируем факты и попытаемся подробно разобраться в биографии и поведении Александра Дворкина, определив возможную структуру его личности, вероятность тех или иных психологических конструкций, поведенческих моделей и склонностей, проявляющихся в социально разрушительной деятельности и контроле над другими людьми. Мы рассмотрим поведенческую логику мотивов, которая помогает выявить скрытые потребности: как личные травмы, нарциссические механизмы, социальные игры, манипуляции и власть связаны с контролем над другими людьми.
Цель данного анализа заключается в реконструкции оценки рисков на основе психобиографического анализа, сопоставимой с существующими типологиями серийных преступников, а также в выявлении системных поведенческих маркеров риска и вероятных мотивационных структур. Предполагается установить сходства с известными случаями серийных убийц, включая их доминирующие поведенческие паттерны, когнитивно-аффективную организацию личности, а также динамику установления контроля, реализации насилия и использования межличностных манипулятивных стратегий.
Профайлинг
Каждое преступление должно быть раскрыто и наказано. Профайлеры знают, что идеального преступления не существует. Сегодня, благодаря современным технологиям, возможно не только сократить время расследования, но и значительно расширить возможности доказывания вины, даже в случаях, когда преступления были совершены в далёком прошлом.
Мы проведём независимое расследование с использованием поведенческого анализа, применяемого в криминалистике, с учётом международного практического опыта в области криминологии и криминальной психологии, а также с использованием инструментов криминального профайлинга.
Криминальный профайлинг — это метод психологического анализа, используемый специалистами для составления подробного портрета неустановленного преступника на основе анализа личных и социальных характеристик, поведения, места преступления и других данных с целью прогнозирования его дальнейших действий и содействия раскрытию преступлений, особенно серийных убийств и актов насилия. Технологии профайлинга помогают раскрывать правонарушения, включая преступления, совершённые психически нестабильными людьми.
Профессиональный термин «профайлинг» происходит от английского слова profile. Это понятие появилось в научных работах по криминологии в контексте создания психологического портрета, то есть профиля личности преступника. История современного профайлинга началась в 1972 году в США как ответ на растущую волну убийств и сексуальных преступлений начала 1970-х годов 1.
Федеральное бюро расследований (FBI) создало подразделение поведенческих наук, известное сегодня как Подразделение поведенческого анализа (BAU). Руководителем подразделения был назначен Джек Кирш. В его рамках проводились детальные исследования личности преступников: их образ жизни, круг общения, занятость, семейное положение, социальный статус, особенности поведения, психологические акцентуации, система ценностей и убеждений, психические состояния, мыслительные процессы, «поведенческий почерк» преступника, мотивация совершения преступлений, криминальный опыт, реакция на взаимодействие с полицией и т. д.
Основателями этого направления стали специальные агенты ФБР Ховард Тетен и Патрик Муллани. Сегодня к их известным последователям, вошедшим в историю как «легенды профайлинга», относятся: криминолог Джон Эдвард Дуглас; специалист в области криминологии, судебной экспертизы и криминальной психологии Роберт Кеннет Ресслер; ведущий эксперт ФБР по сексуальному насилию и поведенческому почерку преступников Рой Хейзелвуд и другие.
Впоследствии, в 1985 году, при Академии ФБР был создан Национальный центр анализа насильственных преступлений (NCAVC) для проведения обучения, исследований и оказания помощи в расследованиях 2. Подразделение поведенческих наук было интегрировано в NCAVC, где функционирует как BAU. BAU состоит из нескольких специализированных подразделений, включая BAU-5, отвечающее за исследования и методологическое обеспечение, в том числе за разработку поведенческих профилей. Аналитики BAU применяют методы поведенческого анализа и принципы поведенческой согласованности преимущественно при расследовании серийных убийств, террористических актов, сексуальных преступлений и коррупционных правонарушений (главным образом при наличии поведенческих маркёров насильственного или манипулятивного характера). На сегодняшний день накоплен значительный объём информации о теоретических и прикладных аспектах изучения феномена лжи и сокрытия информации в контексте психологического обеспечения профессиональной деятельности.
Методология поведенческого анализа, разработанная специальными агентами ФБР, включая Джона Дугласа, Роберта Ресслера и Патрика Муллани, легла в основу современных подходов к профайлингу серийных преступников. Её ключевой принцип заключается в том, что преступное поведение отражает внутреннюю психологическую организацию личности преступника. Эта методология была институционализирована в Национальном центре анализа насильственных преступлений ФБР и оказала влияние на формирование аналогичных подразделений в правоохранительных органах ряда стран.
Одним из ключевых элементов методологии Джона Дугласа и Роберта Ресслера было биографическое интервьюирование задержанных серийных преступников. Профайлеры проводили серию структурированных интервью 3 с осуждёнными серийными убийцами, уточняя как обстоятельства преступлений, так и аспекты их ранней биографии. Они выявляли закономерности в мышлении и поведении этих преступников, особенности их личности, психическое состояние и когнитивно-аффективные характеристики. Также уточнялись мотивы убийц, способы планирования преступлений, выбор жертв и методы избавления от улик. Профайлеров интересовали буквально все детали и аспекты жизни преступника, начиная с детства, семейной обстановки, личностных черт, взаимоотношений в семье, привычек, страхов, физического состояния, здоровья, увлечений, криминального прошлого и так далее.
Сопоставление всех этих данных позволило выявить повторяющиеся поведенческие паттерны, что дало возможность формировать типологические модели, устанавливать закономерности, реконструировать события на основе поведения и многое другое. В результате была сформирована обширная база данных для развития концепции криминального профайлинга. В данном контексте особый интерес представляют работы Роя Хейзелвуда. Он подробно изучал связь между сексуальными или насильственными фантазиями, дегуманизацией жертв и потребностью преступника в постоянном усилении власти и контроля над другими людьми 4.
В своей известной книге «Mindhunter», написанной в соавторстве с Марком Ольшейкером, Джон Дуглас следующим образом определил преступное поведение:
«Поведение отражает личность. Лучшим индикатором будущего насилия является прошлое насилие. Чтобы понять “художника”, необходимо изучить его “искусство”».
Для обеспечения комплексного подхода обратимся к опыту Джона Дугласа, его методам выявления психологических закономерностей, анализа динамики установления контроля, реализации насилия, тактик межличностной манипуляции, а также построения поведенческой логики мотивов серийных убийц. Кроме того, будет использован научный вклад Роберта Ресслера, который развил представление о том, что поведение серийных убийц нередко проходит стадии эскалации, при которых стремление к власти и контролю над другими, во многих случаях, предшествует совершению физических преступлений.
Исходные данные
Как правило, профайлер применяет индуктивный подход, предполагающий сравнительный анализ поведенческих паттернов, выявление «подписи» преступника и реконструкцию мотивационной структуры на основе детального изучения обстоятельств преступления и психобиографии подозреваемого. Опытного специалиста по профайлингу всегда интересуют такие вопросы: почему человек становится на преступный путь? Какие мотивы лежат в основе его асоциального поведения? Как преступник мыслит и действует, и под какими «масками» он скрывает свои истинные мотивы? Каковы причины девиантного поведения и каковы риски рецидива? Каким образом можно предотвратить планируемое преступление или минимизировать его последствия?
Роберт Ресслер рассматривал профайлинг «как процесс выявления всех психологических характеристик индивида и формирования обобщённого описания его личности на основе анализа совершённых им преступлений». После задержания очередного преступника Ресслер проводил с ним многочасовые интервью. При этом он уточнял не только обстоятельства совершённых преступлений, но и, что особенно важно, детали ранней биографии правонарушителя. Обобщив накопленный материал, Ресслер пришёл к выводу, что формирование личности маньяка начинается в возрасте от 8 до 10 лет. Как правило, это дети из неблагополучных семей, которые в детстве подвергались физическому насилию или сексуальному злоупотреблению. В дальнейшем такие индивиды нередко демонстрируют склонность к садистскому поведению; совершив тяжёлое насильственное преступление, они могут утрачивать способность к самоконтролю и остановке деструктивных действий.
Таким образом, представляется целесообразным рассмотреть и проанализировать биографию Александра Дворкина через исследование его прошлого и поведенческих паттернов: детства, юности, социальных связей, манипулятивных практик, моделей контроля над людьми и иных факторов. В качестве эмпирической базы анализа будут использованы данные из открытых источников:
- Автобиографическая книга А. Л. Дворкина «Учителя и уроки. Воспоминания, рассказы, размышления». Нижний Новгород: «Христианская библиотека», 2008 9.
2. Книга А. Л. Дворкина «Моя Америка»: автобиографический роман в двух томах, с прологом и эпилогами. Нижний Новгород: издательство «Христианская библиотека», 2013. 10
3. Статья «Медицинская карта Александра Дворкина. Полный архив»
4. Интервью с Александром Дворкиным 1979 года 11 в рамках проекта «Недавние советские иммигранты в Америке». Интервьюер: Линн Виссон (19–20 июня 1979 года). Библиотека устной истории имени Уильяма Э. Винера Американского еврейского комитета. Исследовательские архивы Нью-Йоркской общественной библиотеки (NYPL).
5. Книга Аркадия Ровнера «Калалацы». — Москва: Международная ассоциация деятелей культуры «Новое время», ПСК «Тиман», 1990 12. Роман Аркадия Ровнера «Калалацы» впервые был опубликован в Париже в 1980 году и основан на устных рассказах молодого участника московской Системы Александра Леонидовича Дворкина.
Ниже приводится краткая информация об авторе книги «Калалацы». Александр Ровнер — известный публицист, философ и поэт, публиковавшийся в газетах и журналах Европы, Америки и Австралии 13.
В 1973 году он вместе с семьёй эмигрировал из СССР в Соединённые Штаты, где впоследствии преподавал теологию и религиоведение в Нью-Йоркском университете. В период с 1978 по 1980 год он издавал в Нью-Йорке религиозно-философский и литературный журнал «Gnosis». Александр Дворкин познакомился с Аркадием Ровнером в Нью-Йорке в 1979 году, когда ещё был молод и недавно эмигрировал из СССР в США. Дворкин подтверждает этот факт в двух своих книгах («Учителя и уроки: воспоминания, рассказы, размышления», с. 25; «Моя Америка», с. 317, 351), называя Ровнера «своего рода наставником», «моим бывшим учителем» «Аркадием Гроднером». В книге «Моя Америка» Александр Дворкин изменил имя Аркадия Ровнера на Аркадия Гроднера, заранее указав: «Все события в книге реальны. Некоторые имена изменены» («Моя Америка», с. 41).
Контекст романа связан с малоизвестной московской жизнью, связанной с «Системой» советских хиппи и их субкультурной средой 1960–70-х годов, представители которой собирались на «тусовки», путешествовали автостопом по стране, экспериментировали с наркотиками, вели беспорядочную половую жизнь и находились в активном религиозном поиске.
В контексте психологического анализа биографии Александра Дворкина книга Аркадия Ровнера представляет особый интерес. Как уже отмечалось, книга «Калалацы», написанная на основе устного рассказа Александра Дворкина, была опубликована Аркадием Ровнером в Париже в 1980 году, когда Дворкину было 25 лет. В этой книге молодой Дворкин представлен под псевдонимом Костя Лопухов. В тексте содержится множество элементов — речь, сны, способы мышления, поведение, мотивация и фрагменты биографии — не только персонажа Кости Лопухова, но и других героев, которые соотносятся и подтверждаются сведениями из автобиографических книг Александра Дворкина, написанных почти через 30 лет после публикации «Калалацы».
Дополнительные материалы:
Acta samizdatica / Notes on Samizdat: альманах. Вып. 2 (3) / сост. Е. Н. Струкова, Б. И. Беленкин при участии Г. Г. Суперфина. — Москва: Государственная публичная историческая библиотека России; Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», 2015. 14
Гордеева Ирина Александровна. «“Свобода” — журнал “Системы”: из истории пацифистской подпольной печати в России». Научная статья. Кандидат исторических наук, доцент Российского государственного гуманитарного университета.
В данной статье рассматриваются жизнь и деятельность Юрия Попова (1954–1999) — художника и пацифиста, известного в среде советских хиппи под прозвищем «Заложник». Он издавал подпольный журнал «Свобода» от имени пацифистской хиппи-организации «Свободная инициатива». В тексте статьи отмечается: «В романе Аркадия Ровнера “Калалацы”, написанном на основе устных рассказов участника московской “Системы” А. Л. Дворкина…»
Сам Дворкин также неоднократно упоминает хиппи по прозвищу Заложник в своих книгах (см.: Дворкин А. Л. «Моя Америка». Нижний Новгород, 2013. С. 93): «Среди заметных одиночек, пожалуй, самым колоритным был Юра Заложник. Он носил всё чёрное, что выгодно оттеняло его длинные, почти до пояса, светлые волосы. В своей комнате Юра покрасил всё в чёрный цвет: пол, стены, потолок и даже простыни. В отличие от нас, Диверсант не был пацифистом: на стене напротив кровати у него висел самодельный плакат с надписью “Пусть работает пулемёт”, и он любил рассуждать о военной истории Третьего рейха. При этом он придерживался строгого вегетарианства и даже кормил свою чёрную кошку растительной пищей, изредка угощая её молоком…»
«Диверсант упоминается во многих рассказах о хиппи 1970-х годов как примечательный внешне завсегдатай хипповых тусовок, любитель кайфа, читатель специфической литературы, озабоченный поисками идеологии хиппи, безбашенный акционист. В романе Аркадия Ровнера «Калалацы», написанном по мотивам устных рассказов о московской Системе его участника А. Л. Дворкина, он выведен под именем «Юры Заложника»: «У Юры Заложника — светлые волосы до подмышек. Высокий, костистый, ходил он в зелёном френче керенского покроя с расстёгнутой верхней пуговкой, и на шее крестик…
Заложник считался теоретиком — ему приписывали текст: «Вы отняли у нас всё — в школах засрали наши мозги, в дурдомах закололи нашу память. Но у нас ещё осталась наша жизнь и право выбирать себе способ казни. Мы хозяева своей крови, и можем делать с ней всё, что захотим…». 14
Детство
«Поведение отражает личность. Лучшим индикатором будущего насилия является прошлое насилие. Чтобы понять “художника”, необходимо изучить его “искусство”. Преступление должно оцениваться в своей целостности. Опыт ничем нельзя заменить, и если вы хотите понять преступное мышление, необходимо обратиться непосредственно к источнику и научиться расшифровывать то, что он вам сообщает. И, прежде всего: Почему + Как = Кто».
Джон Дуглас, Марк Ольшейкер «Mindhunter. Внутри элитного подразделения ФБР по расследованию серийных преступлений» 7.
История Александра Дворкина является наглядной иллюстрацией того, как личные детские травмы и психические нарушения в детском и подростковом возрасте могут трансформироваться во взрослой жизни в идеологию ненависти. Его латентный садизм и патологическая ненависть к людям не возникли на пустом месте. В детстве, в условиях советской реальности, Александр Дворкин пережил разрушительное сочетание завышенной гордыни и эмоциональной депривации, распада семьи и унижения. Подобные психологические травмы, полученные в раннем возрасте, нередко становятся благоприятной почвой для формирования стремления к мести, агрессии и желания абсолютного контроля над другими людьми.
Дисфункциональная семья и детская травма. Александр Дворкин родился 20 августа 1955 года в Москве — столице СССР того времени. Его мать, Бронислава Зиновьевна Букчина (1924–2014), была уроженкой Белоруссии. Она являлась кандидатом филологических наук, доцентом и работала в отделе современного русского языка и культуры речи Института русского языка Академии наук СССР 9.
В интервью 1979 года в рамках проекта «Recent Soviet Immigrants in America» Александр Дворкин сообщает следующие сведения о своей матери:
«Вопрос: Если вернуться к старшему поколению — сталкивались ли ваши родители с антисемитизмом или испытывали ли из-за этого проблемы во время войны?
Ответ: Да. Моя мать родилась в Украине и… Ну, вообще-то она родилась в Белоруссии, но жила в Украине в небольшом городке у своего дяди, который занимался обрезанием детей и забоем скота.
Вопрос: Ритуально, чтобы они были кошерными?
Ответ: Да. Таким образом, она воспитывалась в религиозной семье. Сама она не была религиозной. Но когда началась война, она попала в гетто, затем её дядю и тётю расстреляли. В неё тоже стреляли, но она выжила, и одна украинская семья забрала её к себе и прятала в течение трёх лет, пока не вернулась советская власть. Вот таким был её опыт».
В книге Александра Дворкина «Учителя и уроки: воспоминания, рассказы, размышления» он упоминает, что со второго по восьмой класс «с удовольствием проводил лето в украинской деревне на границе Винницкой и Одесской областей. Там жила семья учителей, которые когда-то укрывали мою мать во время немецкой оккупации». «Я всей душой полюбил эту большую, гостеприимную семью с пятью детьми. Они стали для меня родными, как и сама Украина… Тогда мне и в страшном сне не могло присниться, что эта земля когда-нибудь будет объявлена чужой страной» 9.
У Дворкина есть сестра, которая старше его на четыре года. В своей автобиографической книге Дворкин называет её Евгенией. В книге «Калалацы» она фигурирует под именем Дарья. В медицинских документах Дворкина упоминается, что его старшая сестра с детства лечилась в психоневрологической клинике, состояла на учете у психиатра и с детства имела инвалидность (послеродовая травма).
Отец: родители Дворкина развелись, и его отец не жил с семьёй.
В интервью 1979 года в рамках проекта «Recent Soviet Immigrants in America» интервьюер задал вопрос: «Возникали ли у вас трудности при получении визы?» На это Александр Дворкин ответил:
«Ответ: Да, мой отец не хотел давать мне разрешение, поэтому у меня возникли сложности с его получением. Он был в разводе с моей матерью с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет, но всё же… В конце концов я получил от него это разрешение».
В другом фрагменте этого интервью Дворкин говорит о своём отце:
«Вопрос: А что насчёт вашего отца? Сталкивался ли он с антисемитизмом?
Ответ: Я не очень хорошо знаю своего отца, но… он служил в армии. Вероятно, он сталкивался с каким-то антисемитизмом со стороны сослуживцев, но я не очень хорошо знаю своего отца. [запись остановлена]»
В автобиографической книге Александра Дворкина «Учителя и уроки: воспоминания, рассказы, размышления» он сообщает следующее о своём отце:
— «Мой отец работал инженером» (с. 9).
— «Когда мальчику было 10 лет, его родители развелись; после этого Саша и его сестра воспитывались матерью» (с. 10).
Из автобиографической книги Дворкина «Моя Америка»: «…поскольку мои родители развелись, когда я был ещё очень мал, я фактически вырос без отца» (с. 468).
В книге Аркадия Ровнера «Калалацы» также содержатся биографические сведения о Дворкине (под псевдонимом Костя Лопухов):
«Система» (записки Кости Лопухова)
«Моей маме хотелось, чтобы я был художником, и три раза в неделю я ходил в художественную школу. «Костя, — говорила она устало и жалко, — учись, старайся, я на тебя всю жизнь положила». Два моих вечера занимали плавание и археологический кружок. Остатки вечеров я проводил в мамином институте, где она до полуночи корпела над микроскопом, а её сослуживицы решали за меня задачи и проверяли упражнения.
Ни художника, ни археолога из меня не вышло. В школе меня дразнили и мучили, в художественной — не замечали. Мамы я стеснялся, отца не знал — он не жил с нами. Я был некрасивым и неловким, на моей постриженной под машинку голове нелепо торчали большие плоские уши, и я сто раз на день краснел от смущения».
Авторитетная фигура с криминальным прошлым
В их квартире часто бывали бабушка и дедушка — родители отца. В своей автобиографической книге Дворкин представляет дедушку как человека, который «был доктором экономических наук, профессором». Однако в определённый период он подвергся репрессиям: в 1955 году был освобождён из лагерей и реабилитирован спустя полтора года. В книге «Моя Америка» Дворкин пишет: «Мой дед отсидел значительный срок в сталинском трудовом лагере». В книге «Калалацы» даётся уточнение: «Он отбывал срок за химию».
Имея судимость, дед Дворкина не мог устроиться на работу по специальности в Москве. Поэтому он был вынужден работать старшим экономистом на сыродельном заводе в городе Углич. Согласно сведениям из книги Дворкина, именно дед во многом выполнял для него роль отца 9.
Сведения о дедушке Дворкина и семейных отношениях из книги «Калалацы»:
«Мы с мамой и сестрой жили в маленькой комнате на Старом шоссе. Комната была в скатёрках, салфетках, занавесках, ковриках. В углу на тахте мурлыкала перед телевизором менингитная Дарья, заламывала руки и кривлялась. Время от времени она, цепляясь за мебель, пробиралась на цыпочках к холодильнику и, стоя перед открытой дверцей, ела ложкой из банки сливовый джем и, перемазавшись, ползла назад на тахту, вертя головой.
По воскресеньям к нам приходил дедушка и за чаем ругал на чём свет моего отца, разрезая торт из «Праги». Ещё он ругал совдеп, Сталина, колхозы, снабжение и волосатых. «Я бы их собственными руками передушил!» — восклицал он и показывал, как бы он это сделал сухими ручками с приплюснутыми пальцами. При этом Дарья возбуждённо повизгивала и опрокидывала чашку. Мама виновато суетилась.
Волосатые тогда только появились на улицах, выделяясь среди одинаково постриженных пешеходов в чёрных пальто и с тяжёлыми продовольственными сумками своими старательными лохмотьями с каким-нибудь беспомощным жестом на одежде — вышитой веточкой, цветком или детским значком, — что ещё сильней подчёркивало угрюмость фигур. Я вглядывался в их прикрытые длинными космами мясистые лица, пугаясь мрачной невыразительности и бывалости облика.
Дедушка был принципиальным человеком. Он отсидел своё за химию (Сталин говорил, что химия нам не нужна, а дед придерживался иного мнения) и при Хрущёве вышел. Отказался от сына — моего отца — за то, что тот бросил нас с мамой. Волосатые его особенно донимали. «Я понимаю, — говорил он, поднимая ложечку, вымазанную кремом, — они продукт социального разложения, но тогда им следовало бы публично самоуничтожаться, — это хотя бы принесло общественную пользу»».
«Я был стриженым, и меня все били или игнорировали, а теперь я отрастил волосы, чуть прикрывавшие уши, и сразу стал заметной личностью. В школе все стали искать со мной дружбы. Девочки, проходившие раньше мимо, как будто я стул или шкаф, обнаружили вдруг моё существование.
Я шёл по улице, и на меня глазели, со мной заговаривали, шипели вслед или испуганно косились. Мама плакала, а дед советовал сдать меня в исправительную колонию, кричал «Паразит!» и топал ногами. Несколько месяцев он вообще к нам не приходил. Потом не выдержал, принёс торт и устроил разборку, разбившуюся о тупые выкрики разбушевавшейся Дарьи. На прощание он сказал речь, из которой мне запомнилось: «бездумный выверт».
Весной мы с мамой поехали в Киев к бабушке. Бабушка лежала на штопаной крахмальной простыне и причитала: «Костик, постриги волосы. Видишь — я умираю, прошу тебя, Костик, постриги». Я не постригся, и мама не могла мне этого простить: «Бабушка, умирая, просила тебя постричься, а ты не послушался».
Волосы у меня густые и рыжеватые, слегка вьющиеся».
«Я вырвался из комнаты, где Дарья, телевизор, разборки, на улицу, и вот несу́сь, не знаю куда, и радостно оттого, что свободен. Пока не напомнят грубым шипением, издёвкой. Тогда я привычно огрызался. Отбиваться было легко, за плечами я чувствовал систему — наш воздух».
«Трудно возвращаться домой к Дарье, мычащей перед телевизором, к проповедям деда, к отводящей глаза маме, в комнату в скатёрках, оборках, — чувствовать свою усталость и ничтожность. Трудно запирать себя в систему.
Система дала мне идею выхода из круга повторений, но не научила, как удерживать кайф, сделать его постоянным. И не потому, что кайф — это радость, нет. Кайф — это правдивая жизнь и долг, а всё остальное — ложь»
Подводя итог вышеизложенному, условия, в которых рос и воспитывался Александр Дворкин, можно охарактеризовать следующим образом:
- отсутствие отца: родители развелись, когда ему было 10 лет;
- наличие в семье сестры с инвалидностью, находившейся под наблюдением психоневрологической клиники с детства;
- дед с судимостью, принимавший активное участие в воспитании внука, используя методы подавления и манипуляции.
Иными словами, эмоциональная травма, связанная с отсутствием отца, стигматизация, обусловленная криминальным прошлым деда, а также наличие психически больной сестры сформировали крайне дисфункциональную семейную среду, сходную с теми случаями тяжёлых детских условий, в которых, согласно описаниям профайлера Джона Дугласа и его коллег, формировались личности серийных преступников.
Рассмотрим характеристики дисфункциональной семьи и психосоциальные последствия для развития ребёнка в подобных условиях. Такой анализ позволяет реконструировать истоки формирования деструктивного мышления и дисфункционального поведения Александра Дворкина в детском и подростковом возрасте. Какие механизмы вовлекают индивида в криминальную деятельность? Какие мотивы, детские психотравмы и неразрешённые аффективные конфликты формируют преступное поведение? Какую угрозу и социальную опасность представляют подобные субъекты для своего окружения?
Многочисленные исследования в области психиатрии и криминальной психологии свидетельствуют о том, что атмосфера в дисфункциональных семьях с нарушенными моделями коммуникации и поведения — включая постоянные конфликты, нестабильные эмоциональные состояния взрослых, взаимное игнорирование и насилие — оказывает преимущественно негативное воздействие на членов семьи. Даже при внешнем благополучии такие семьи характеризуются сложными психологическими механизмами деструктивных отношений, которые прежде всего затрагивают детей. Крайние формы семейных конфликтов, эмоциональные всплески, дефицит эмпатии, понимания и сострадания к одним членам семьи при одновременной поддержке других с «особыми потребностями», несправедливость, неуважение, высокий уровень ревности, конфликты, связанные с разводом родителей, ненависть, жестокость и страх — всё это формирует враждебную среду, способствующую развитию у детей психологических проблем, зависимостей, насилия или дезадаптивного поведения.
Контроль и манипуляции, нарушение коммуникации, насилие (физическое, эмоциональное или сексуальное), пренебрежение, злоупотребление психоактивными веществами, наркозависимость и психические расстройства у членов семьи — всё это может приводить к долгосрочным психологическим последствиям у детей. В подобных семьях у ребёнка могут формироваться психические расстройства, трудности с эмоциональной регуляцией, травмы привязанности и заниженная самооценка 15.
В таких семьях нередко наблюдаются признаки неблагополучного воспитания: систематическое высмеивание и унижение ребёнка, формирование у него враждебного отношения к другому (или отсутствующему) родителю, догматизм; влияние деструктивных и нарциссических родственников, ориентированных на порядок, престиж и власть и устанавливающих тотальный контроль через запугивание; манипуляции посредством обесценивания («Ты ничего не умеешь!»), через стыд, через двойные стандарты (когда родитель требует одного, а сам поступает иначе), а также обвинительные и демонизирующие высказывания («Ты лжец!»). Существенную роль играет и дисбаланс власти между детьми в семье с учётом разницы в возрасте и уровне психологической зрелости.
К каким последствиям это может привести? Воспитание в дисфункциональной семье имеет множество негативных последствий для ребёнка, включая формирование дезадаптивного поведения. Так, у подростка могут развиваться психические расстройства, включая депрессию, тревожность и суицидальные мысли. Он становится более уязвимым к различным видам зависимостей, в том числе к химическим (алкоголизм, наркомания), особенно если подобные проблемы присутствовали у родителей, братьев и сестёр, друзей или знакомых.
В зависимости от обстоятельств такой человек может принять на себя роль «преследователя», оказывая давление и причиняя страдания другим членам семьи (включая братьев и сестёр), либо, напротив, роль «жертвы». У подобных индивидов чаще фиксируются сексуальные правонарушения, включая педофилию. Это подтверждается, в частности, исследованиями, представленными в статье «Cycle of Child Sexual Abuse: Links Between Being a Victim and Becoming a Perpetrator» (авторы: М. Глассер, И. Колвин, Д. Кэмпбелл, А. Глассер, И. Лич, С. Фаррелли). Данное исследование основано на ретроспективном анализе клинических случаев пациентов, проходивших лечение в специализированном центре судебно-психиатрической терапии 16.
Воспитываясь в подобных условиях дисфункциональной семьи, подростки нередко формируют выраженный эгоцентризм, сосредоточенность исключительно на собственных переживаниях, а также испытывают гнев, тревожность и социальную изоляцию. Эмоциональное насилие в детстве может приводить к нарушениям речи, формированию недоверия к окружающим и даже параноидным установкам. Уже в раннем возрасте возможны побеги из дома.
Такие подростки часто сталкиваются с трудностями в обучении, заниженной самооценкой и неспособностью выстраивать здоровые отношения со сверстниками. Во взрослом возрасте они могут демонстрировать компенсаторное поведение, стремясь «отомстить» родителям и авторитарным родственникам, фактически меняясь с ними ролями. Усвоенные в семье деструктивные модели поведения переносятся на другие сферы жизни, включая отношения с друзьями, знакомыми и собственными детьми.
В ряде случаев такие индивиды обращаются к религии не как к духовной практике, а как к способу получить признание, которого они были лишены в семье, либо принимают альтернативные (философские или религиозные) убеждения, принципиально отличающиеся от ранее усвоенных. Для них также характерны формы саморазрушающего поведения, включая самоповреждение и повышенный риск суицида. Кроме того, они могут совершать правонарушения различной степени тяжести.
В своих книгах «Mindhunter» и «Journey Into Darkness» Джон Дуглас и Марк Ольшейкер отмечают, что, согласно их анализу и исследованиям, многие преступники (серийные убийцы, насильники, садисты) воспитывались в условиях эмоционального насилия и подвергались жестокому обращению в семье. «На психологическом уровне наши исследования, по-видимому, показывают, что мужчины, выросшие в атмосфере насилия, часто становятся враждебными и склонными к насилию по отношению к другим…». Они подчёркивают, что типичная модель детства маньяка или серийного убийцы — это неполная, разрушенная семья без отца и с доминирующей матерью, склонной к гиперопеке. В дальнейшем это может побуждать их к активным действиям и совершению асоциальных поступков или преступлений как способу доказать всему миру, что они не являются неудачниками.
При этом, несмотря на тяжёлое детство, это вовсе не означает, что их психика восстанавливается с возрастом. В результате во взрослой жизни их агрессия часто проявляется в виде неконтролируемых вспышек ярости, актов насилия и совершения преступлений. Некоторые из них впоследствии оказываются в психиатрических учреждениях и ставятся на учёт как лица, представляющие общественную опасность.
В книге «Mindhunter» Джон Дуглас и Марк Ольшейкер пишут: «Наши исследования показали, что практически все серийные убийцы происходят из дисфункциональной среды, в которой имели место сексуальное или физическое насилие, наркотики, алкоголизм или иные сопутствующие проблемы» 7.
Социальная изоляция и проблемы идентичности. Детский сад. Школа
Александр Дворкин посещал детский сад с трёх лет. Согласно медицинским данным, с детства он отличался повышенной уязвимостью и впечатлительностью. Он рос тихим и послушным ребёнком, при этом был склонен к хвастовству и фантазированию. Ему нравилось выступать на школьных мероприятиях. В детстве он нередко лгал, утверждая, что приехал из Греции и что его отец — грек, а позднее заявлял, что он индеец.
В 1962 году, в возрасте 7 лет, Саша (Александр) Дворкин поступил в московскую школу № 25. Учился он на оценки «удовлетворительно» и «хорошо». Особые трудности у него вызывали точные науки — он не любил математику, зато увлекался историей. Учителя отмечали его невнимательность и неорганизованность.
Он нередко отождествлял себя с героями прочитанных книг. Стремился к общению со сверстниками, однако они не принимали его в свою компанию из-за хвастливости и физической незрелости. В школе он был известен склонностью к хвастовству, за что подвергался избиениям. У него было мало друзей, при этом близких друзей не было вовсе.
Примечательно, что из-за своего замкнутого характера Александр Дворкин впоследствии сменил несколько московских школ (по его просьбе мать переводила его): № 25 (1–2 классы), № 91 (с 3-го класса) и № 112 (с 7-го класса).
В медицинской карте Александра Дворкина указано: «С 3-го класса переведён в другую школу, где не смог наладить отношения со сверстниками и подвергался избиениям за хвастовство. Мальчик постоянно просил перевести его в другую школу. Характер оставался прежним, близких друзей не имел».
Со школьного возраста Александр Дворкин часто обращался за медицинской помощью, много жаловался и симулировал повышение температуры. В его медицинской карте отмечено, что в возрасте 10 лет он упал, ударился головой и на несколько минут потерял сознание. Сам Дворкин в книге «Моя Америка» (с. 76) упоминает, что в детстве перенёс сотрясение мозга: «Я вспомнил о сотрясении мозга, которое получил в детстве, собрал медицинские справки и пошёл к врачам».
Увлечения. Со второго класса, в возрасте 8 лет, он начал посещать художественную школу на Пречистенке в Москве, однако впоследствии оставил её из-за своей замкнутости и повышенной чувствительности. В старших классах он занимался в археологическом кружке при Государственном музее изобразительных искусств имени Пушкина. Был также краткий период, когда Дворкин пытался заниматься спортом (плаванием и самбо), однако, по его словам, «пришёл к выводу, что лучше совершенствовать ум, чем тело».
Критический эпизод: психологическая травма в возрасте 8 лет
Имел место ещё один значимый эпизод в детстве Александра Дворкина, который, по-видимому, оказал существенное влияние на формирование его личности, убеждений и поведения. После второго класса, в возрасте 8 лет, Дворкин поехал в летний лагерь, и этот опыт оказался для него крайне негативным. С тех пор он испытывал устойчивое неприятие коллективизма и всего, что с ним связано. Об этом он пишет в книге «Учителя и уроки. Воспоминания, рассказы, размышления»: «После второго класса Саша поехал в лагерь, но опыт жизни “под горн и барабан” оказался для него резко отрицательным, и с тех пор Дворкин не любил коллективизм и всё, что с ним связано». Он также упоминает это в книге «Моя Америка»: «Единственный раз, когда я поехал в лагерь в детстве, я перелез через забор и сбежал через две недели».
Какой уровень стресса мог быть получен в лагере, чтобы вызвать столь сильный страх и «резко отрицательный опыт», заставив восьмилетнего послушного мальчика из столицы перелезть через забор и бежать? Подобное поведение может свидетельствовать о переживании острого стресса или травматического события. Испытывал ли юный Александр Дворкин в лагере физическое насилие, подобное тому, что имело место в школе, либо тяжёлые формы коллективного насилия с элементами публичного унижения, остаётся неизвестным. Однако если предположить, что данный эпизод носил характер травматического опыта, это могло способствовать формированию дезадаптивных когнитивных схем, повторению травматического сценария в поведении и развитию паттернов, связанных с контролем, манипуляцией и насилием. Во всяком случае, последующее поведение Дворкина и ряд его поведенческих маркеров во взрослом возрасте указывают на возможное наличие подобного опыта в ранней биографии, что соотносится с типичными последствиями ранней травматизации, описанными в криминологической литературе 18.
В книге «Profilers» Джон Кэмпбелл пишет о преступниках: «Похоже, что физическое и сексуальное насилие, пережитое ими в детстве, проявлялось в их склонности к жизни в мире фантазий… Постепенно становится понятно, как ранний способ справляться с неблагополучной семейной ситуацией мог увести ребёнка от реальности в его собственный мир, где через фантазии насилия он получает ощущение контроля. Сначала контроль над фантазией становится ключевым для ребёнка, а затем — для взрослого человека. Это не фантазии бегства к чему-то лучшему, как часто бывает у детей, переживших насилие… Напротив, их энергия направляется в фантазии агрессии и господства над другими, что свидетельствует о проецируемом повторении собственного травматического опыта и идентификации с агрессором. Как сказал один из убийц: “Никто не пытался понять, в чём была моя проблема, и никто не знал о моём внутреннем мире фантазий”» 19.
Роль детского насилия как одного из ключевых факторов риска, способных заложить основу для формирования серийного насильственного поведения и агрессивного мышления, не следует недооценивать. Согласно исследованию Х. Митчелла и М. Аамодта (2005) 20, среди серийных убийц мужского пола, переживших насилие в детстве (физическое, сексуальное или психологическое), в среднем 50% сообщали о психологическом насилии, 36% подвергались физическому насилию и 26% — сексуальному насилию. Эти травмы напрямую связаны с последующими типами преступного поведения и особенностями действий на месте преступления, включая пытки, чрезмерное насилие, затяжной характер убийств и др.
В книге «Journey Into Darkness» Джон Дуглас и Марк Ольшейкер пишут: «Как и мальчик, подвергавшийся насилию со стороны деда и впоследствии столкнувшийся с проблемами с законом, многие лица, совершающие сексуальные преступления против детей, сами в детстве были жертвами насилия. Это не оправдывает их поведение, но иллюстрирует повторяющийся цикл “жертва — агрессор”, который мы наблюдаем снова и снова… Как отмечает Питер Бэнкс, достаточно посмотреть на списки детей в делах о насилии и эксплуатации, затем — на списки несовершеннолетних правонарушителей, а затем — на дела о проституции и насильственных преступлениях. Во всех этих категориях часто встречаются одни и те же имена. Хотя не каждый пострадавший ребёнок становится преступником, практически каждый, кто оказывается в этих списках, в детстве сам был жертвой насилия» 17.
Сочетание перечисленных факторов — замкнутый характер, проблемы со здоровьем, распад семьи, чувство заброшенности и постоянные унижения — формирует крайне неблагоприятную среду для психического развития ребёнка. В таких условиях ребёнок может усваивать деструктивные модели поведения: вместо доверия — стремление к доминированию, вместо диалога — использование давления и запугивания. Подобные установки могут закрепляться и становиться устойчивыми элементами мировоззрения.
Социальная изоляция в детском и подростковом возрасте нередко выступает фактором формирования искажённых когнитивных установок. Индивид, испытывающий устойчивые трудности социализации, может формировать деформированные представления о власти, контроле и межличностных отношениях. В условиях изоляции могут закрепляться устойчивые фантазийные конструкции, а также усиливаться недоверие к различным формам внешнего авторитета — институционального, родительского и религиозного, что в совокупности создаёт предпосылки для дезадаптивного поведения.
В криминологической литературе отмечается, что лица с выраженными антисоциальными чертами, включая элементы садизма и психопатии, часто демонстрируют сниженный уровень когнитивной и эмоциональной эмпатии. Такие индивиды могут воспринимать окружающих как источник угрозы и боли, что приводит к формированию убеждения о необходимости контроля и силового воздействия. При этом возможно игнорирование моральных норм и правовых ограничений, а также склонность к манипуляциям без чувства вины.
Важно подчеркнуть, что, как отмечают Джон Дуглас и Марк Ольшейкер, наличие тяжёлых детских травм не освобождает человека от ответственности за совершаемые действия. «За все годы моей работы с насильственными преступниками я не встречал ни одного, кто вырос бы в благополучной и поддерживающей семье. Однако подавляющее большинство таких людей несут ответственность за своё поведение, сделали свой выбор и должны нести последствия своих поступков» 7.
Редакционное обращение к свидетелям и источникам
Данная статья представляет собой аналитическое исследование, основанное на открытых источниках, автобиографических текстах, интервью, архивных материалах и иной доступной информации. Учитывая, что представленный психологический и поведенческий анализ Александра Дворкина, а также созданной им международной антикультовой сети, может указывать на признаки устойчивого паттерна, характерного для серийных преступлений, Александр Дворкин и вся его международная сеть могут представлять колоссальную опасность для общества.
С целью подтверждения и расширения данной информации мы обращаемся ко всем, кто лично был свидетелем событий, описанных в статье, знал участников, находился рядом в соответствующий период или располагает дополнительными сведениями, способными помочь в реконструкции фактической картины или её дополнении.
Если вы учились вместе с Александром Дворкиным, жили по соседству с ним, знали его в детстве, юности или зрелом возрасте, работали с ним, случайно встречались с ним в медицинских учреждениях, правоохранительных органах, религиозных, общественных или иных кругах и обладаете информацией, которая может расширить, подтвердить или дополнить фактический анализ, представленный в данной статье, либо можете предоставить сведения о лицах, упомянутых в ней, пожалуйста, свяжитесь с нами по адресу [email protected].
Особую ценность представляют свидетельские показания и личные воспоминания, даже если у вас не сохранилось документов, переписки, фотографий или иных материалов. В данном случае важны не только официальные подтверждения, но и любые добросовестные свидетельства, которые помогут установить хронологию событий, круг вовлечённых лиц, возможные обстоятельства, связи, перемещения, контакты и другие детали, указывающие на возможные доказательства причастности Александра Дворкина и членов его международной сети к описанной в статье преступной деятельности.
В частности, мы обращаемся к:
— всем, кто учился с Александром Дворкиным в московских школах (№ 25, № 91, № 112);
— тем, кто проживал в районах, прилегающих к этим школам, в 1960–1970-е годы;
— свидетелям, помнящим трагическое утопление мальчика весной 1970 года (в конце 9-го класса) в Сокольнических прудах, описанного под именем «Яша» в книге А. Ровнера «Калалацы». Любые сведения о его жизни или странных обстоятельствах его смерти крайне важны;
— всем, кто учился с Александром Дворкиным в Московском государственном педагогическом институте (МГПИ) — также именуемом Московским государственным педагогическим институтом имени Ленина в медицинских документах, приведённых в статье, включая студентов факультета русского языка и литературы, а также лиц из его круга общения в этот период (1972–1975 годы);
— лицам, осведомлённым об обстоятельствах его постановки на учёт, наблюдения или пребывания в Московском психоневрологическом диспансере № 3, где, согласно представленным материалам, он состоял на учёте с 1973 по 1977 год. Особо важны свидетельства врачей, младшего медицинского персонала, пациентов и других лиц, которые могли пересекаться с ним в этот период;
— бывшим сотрудникам, врачам и пациентам Московской городской клинической больницы № 67 (реанимация травматологического профиля) и Городской клинической больницы № 1 имени Н. И. Пирогова (кардиореанимация), где Дворкин работал санитаром и рентгенотехником в середине 1970-х годов. Особенно важны показания очевидцев, наблюдавших подозрительное поведение Александра Дворкина, несанкционированное введение инъекций тяжёлым больным, манипуляции с лекарствами или странные обстоятельства повышенной смертности во время его смен;
— лицам, встречавшим его в период его многомесячного бродяжничества (1976 год) по территории России, Украины, Молдовы, Беларуси и стран Балтии;
— свидетелям его пребывания в интернатах для слепых и детей с задержками развития (в частности, в городах Бельцы и Могилёв-Подольский), где он мог устанавливать доверительный контакт с уязвимыми несовершеннолетними;
— сотрудникам правоохранительных органов, помнящим случаи его задержаний в Крыму (Судак), Херсоне и других регионах;
— лицам, располагающим сведениями о периоде его обучения в Свято-Владимирской православной духовной семинарии (США), способным сообщить подробности его взаимоотношений с Александром Шмеманом, Иоанном Мейендорфом и другими упомянутыми в статье лицами, а также факты, дополняющие или подтверждающие представленный анализ. Особый интерес представляют свидетельства очевидцев, знакомых с обстоятельствами внезапных и стремительных заболеваний и смертей протопресвитера Александра Шмемана (1983) и Иоанна Мейендорфа (1992). Также важны сведения от лиц, наблюдавших деятельность Александра Дворкина в Москве под руководством протоиерея Глеба Каледы, который, как и вышеупомянутые лица, скончался от онкологического заболевания в 1994 году;
— лицам, обладающим сведениями о связях Александра Дворкина с практиками депрограммирования, насильственных похищений, психологического и физического насилия (в том числе связанными с такими организациями, как CAN и FECRIS);
— всем, кто располагает информацией о контактах Александра Дворкина, его влиянии, организационных связях, окружении, а также лицах, входивших в его устойчивый круг общения в России и за рубежом; инсайдерам, хорошо знакомым с внутренней структурой организаций, возглавляемых Александром Дворкиным (РАЦИРС — Центр религиоведческих исследований во имя священномученика Иринея Лионского). Также важны сведения о том, какие именно представители государственных структур (в России и за рубежом) оказывают ему поддержку и входят в его сеть влияния.
Ваша информация крайне важна именно сейчас. Даже если отдельные детали кажутся вам неполными, незначительными или фрагментарными, в совокупности с другими свидетельствами они могут иметь огромное значение.
Мы гарантируем конфиденциальность вашего обращения и максимально бережное отношение к личности источника. По вашему запросу взаимодействие может осуществляться строго конфиденциально. Персональные данные, сведения о личности источника и содержание сообщения не будут разглашены без вашего согласия, за исключением случаев, прямо предусмотренных законом.
В то же время редакция actfiles подчёркивает: цель данного обращения — сбор и проверка информации в рамках независимой журналистской работы. Данная публикация не является судебным актом и не заменяет следствие или судебное разбирательство.
Источники
- https://www.fbi.gov/news/stories/serial-killers-part-2-the-birth-of-behavioral-analysis-in-the-fbi
- https://www.fbi.gov/how-we-investigate/behavioral-analysis
- https://psycnet.apa.org/record/1988-97582-000
- Hazelwood, R. R., & Douglas, J. E. (1980). Lust murderer. FBI Law Enforcement Bulletin, 49(4), 1–13.
- https://en.wikipedia.org/wiki/John_E._Douglas
- https://en.wikipedia.org/wiki/Robert_Ressler
- Douglas, John E., Mark Olshaker. Mindhunter: Inside the FBI’s Elite Serial Crime Unit. New York: Scribner. 1995. ISBN 978-0-671-01375-2
- Ressler R., Burgess A., Douglas J. Criminal Profiling Research on Homicide. Unpublished Research Report. N.Y., 1982
- https://web.archive.org/web/20260318131018/https://www.labirint.ru/books/240384/
- https://web.archive.org/web/20260318125959/https://fb2.top/moya-amerika-813075
- https://archive.org/details/alexander-dvorkin-interview-june-19-1979/mode/2up
- Book “Kalalatsy” by Arkady Rovner — Moscow: “New Time” International Association of People of Culture, PSK Timan, 1990.
- http://web.archive.org/web/20260318123749/https://arkadyrovner.ru/index
- Acta samizdatica / Notes on Samizdat: Almanac: Issue 2(3). Compiled by E. N. Strukova and B. I. Belenkin, with the participation of G. G. Superfin. Moscow: State Public Historical Library of Russia; International Historical, Educational, Charitable and Human Rights Society “Memorial,” 2015. https://imwerden.de/pdf/acta_samizdatica_zapiski_o_samizdate_vyp2_2015__ocr.pdf
- Kaslow, Florence W. (January 1996). Handbook of Relational Diagnosis and Dysfunctional Family Patterns. Wiley-Interscience
- https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/11731348/
- John Douglas and Mark Olshaker, “Journey Into Darkness”
- (Douglas, J. E., & Ressler, R. K. (1988). Sexual Homicide: Patterns and Motives).
- John H. Campbell. (2004). Profilers. https://www.thetedkarchive.com/library/john-h-campbell-profilers-leading-investigators-take-you-inside-the-criminal-mind-book#toc61
- H. Mitchell and M. Aamodt (2005) https://link.springer.com/article/10.1007/BF02806705